Акварели Гессе

2009-12-24 16:33 585 Нравится 2

Дмитрий Зубов

«Для

меня два самых прекрасных занятия, которыми может заниматься человек, —

это музицирование и рисование, и в том, и в другом я был дилетантом,

но и то, и другое мне очень помогло в сложном деле — выстоять в жизни».

Герман Гессе

Во французском

языке есть интересное выражение — «скрипка Энгра». Своим появлением оно

обязано известному художнику Жану Огюсту Доминику Энгру и его

страстному увлечению музыкой. Но людей, занимающихся каким-нибудь

любимым делом параллельно со своей основной профессией, оказалось так

много, что это выражение зазвучало и на других языках, обозначая другое

призвание, или вторую натуру, человека.

Герман Гессе не стал исключением. Правда, его любовь к рисованию назвать второй

натурой в прямом смысле слова нельзя. Натур было гораздо больше — можно

только удивляться многогранности его таланта. В молодости Гессе,

подобно Энгру, не мыслил себя без игры на скрипке, год учился

на часового мастера, неплохо разбирался в антиквариате. Но живопись

заняла в его жизни такое место, что привычное слово «увлечение»

не достаточно хорошо передает глубину происходивших в его душе

процессов. «Поверьте, меня давно уже не было бы в живых, — признался

однажды писатель, — если бы в самое сложное время моей жизни первые

опыты в рисовании не поддержали бы меня и не спасли». Впору вслед

французскому выражению «скрипка Энгра» ввести в обиход новое понятие —

«акварели Гессе». И употреблять его в тех случаях, когда это занятие

помогает «в сложном деле — выстоять в жизни». Так говоря о рисовании,

Гессе нисколько не преувеличивал.

«Маленькая палитра, полная

чистых, несмешанных красок светящейся яркости, — она была его

утешением, его башней, его арсеналом, его молитвенником, его пушкой,

из которой он стрелял в злобную смерть. Пурпур был отрицанием смерти,

киноварь была насмешкой над тленьем. Хороший был у него арсенал,

блестяще держался его маленький храбрый отряд, сияя, громыхали быстрые

выстрелы его пушек». Это — строки из повести «Последнее лето

Клингзора». Гессе писал их в 1919 году, в труднейшую пору своей жизни,

пытаясь понять и выразить на бумаге изменения, происходившие в его

внутреннем мире. Повесть во многом получилась автобиографической

(впрочем, как и другие книги Гессе). Главный герой, художник по имени

Клингзор, чувствует себя словно бы летящим над пропастью, его

ни на секунду не оставляет ощущение близкой смерти: «Мы обречены

на гибель, мы все, мы должны умереть, мы должны родиться заново, для

нас пришло время великого поворота». Мысли и чувства Клингзора, пусть

и не прямо, но отражают переживания самого Германа Гессе в то время.

«Это великое счастье — иметь возможность играть красками и петь хвалу природе».

Герман Гессе

Смерть

отца, душевная болезнь жены, мировая война, которая для Гессе была

«кровавой бессмыслицей», привели писателя к глубочайшему внутреннему

кризису. Его бескомпромиссные выступления против шовинизма, варварства,

войны вызвали в ответ непонимание и ненависть. Гессе обвиняли

в отсутствии патриотизма, называли предателем. Привычный, понятный мир

рухнул в одночасье: «Я хотел быть писателем и одновременно бюргером.

Это продолжалось довольно долго, пока я не понял, что не могу быть

и тем и другим».

Ученик К. Г. Юнга Йозеф Ланг, проводивший

с писателем сеансы психотерапии, посоветовал ему в лечебных целях

начать рисовать, отображая на бумаге содержание собственных снов.

«Я начал заниматься живописью и впервые за сорок лет взял в руки уголь

и краски. Я ни с кем не конкурировал, ведь я рисовал свои мечты», —

писал Гессе в рождественские дни 1916 года.

Однажды с головой

окунувшись в рисование, он до конца своих дней не расставался

с красками и кистью. Сохранилось около трех тысяч его акварельных

работ. Гессе собирал их в альбомы и дарил друзьям, выставлял

их на выставках, иллюстрировал ими собственные книги, делал зарисовки

на полях писем и дневников. С огромным упорством и даже одержимостью

он отрабатывал технику композиции, учился приемам передачи перспективы,

экспериментировал с сочетаемостью красок. Он словно бы очутился

в новом, неведомом ранее мире.

«Я рисую

сепией небольшое озеро, горы и облако в небе, на переднем плане

на склоне холма игрушечную деревушку, прибавляю небу чуточку

кобальтового цвета, озеру — мерцания берлинской лазури, деревне —

золотой или неаполитанской желтой краски, все совершенно тонко,

и я радуюсь тому, как нежно впитывающая бумага приглушает и сближает

краски. Я делаю небо немного бледнее, стирая краску влажным пальцем,

и как нельзя лучше развлекаюсь моей наивной маленькой палитрой...».

Герман Гессе

«В один

прекрасный день я открыл для себя совсем новую радость. Уже

в сорокалетнем возрасте я начал рисовать. Не то чтобы я вдруг счел себя

художником или захотел таковым стать. Но рисовать — это чудо, это

доставляет много радости и делает тебя более терпимым. И пальцы у тебя

потом не черные, как после писания, а красные и синие».

Гессе

не раз отмечал, что без занятий живописью его литературный язык был бы

намного беднее. Умение передавать оттенки чувства, полутона настроения,

способность подмечать скрытые от глаз детали, нюансы поведения — всё

это результат упражнений в рисовании. Но главное, что давала

живопись, — иное взаимоотношение с миром, в котором ты уже не зритель,

наблюдающий за жизнью других людей, а художник, то есть тот, кто хранит

в своем сердце мерцание берлинской лазури на глади озера, отсветы

неаполитанской желтой краски на соломенных крышах крестьянских домов

и все оттенки синего, видимые на небесном своде. Мир становился для

Гессе ближе, роднее с каждым новым штрихом карандаша, с каждой новой

краской на очередной акварели.

Рассуждать о живописи —

неблагодарное занятие. Ее надо смотреть. Тем более что картины Гессе

довольно непредсказуемы. Честно говоря, не ждешь подобных теплых,

светлых, идеалистических образов и красок от писателя, в чьих книгах

общество и человек зачастую даны холодно, без прикрас, такими, какие

они есть на самом деле. Исследователь художественного наследия Германа

Гессе Фолькер Михельс сравнивает его картины с генераторами солнечного

света, «которые в наших холодных, угрюмых индустриальных городах дают

ощущение лета, надежды, радости жизни». А современник писателя Ромен

Роллан признался Гессе в одном из своих писем: «Я в восторге от Вашего

альбома акварелей. Они сочны, как фрукты, и утонченно грациозны, как

цветы. Сердце радуется, когда смотришь на Ваши картины».

Рядом

с мнениями мэтров просится еще один отклик, выловленный в бескрайних

просторах сети Интернет: «Когда смотришь на картины Германа Гессе, рука

сама так и тянется к бумаге и краскам, и хочется начать рисовать». Что

ж, с этим высказыванием спорить не стану. Когда людей, которых Гессе

не только научил задумываться о себе и своей жизни, но и заразил

любовью к рисованию, станет много, тогда и выражение «акварели Гессе»

наверняка займет в языке подобающее место.

«В моих

сочинениях многим часто не хватает принятого почитания реальности,

и когда я рисую, деревья обретают лица, а дома смеются или танцуют или

плачут, но узнать, какое это дерево — груша или каштан — чаще всего

нельзя. С этим упреком я вынужден смириться. По правде говоря, и моя

собственная жизнь мне не раз представлялась не чем иным, как сказкой,

часто я вижу и ощущаю, что мир внешний находится с моим внутренним

миром в таком взаимодействии, в таком созвучии, которое я точнее всего

мог бы определить как магическое».

Герман Гессе

«Что

такое зелено-голубое? Что такое жемчужно-голубое? Как можно выразить

едва заметное преобладание желтого, кобальтового, синего, фиолетового?

А ведь в этом преобладании заключена вся сладостная тайна настроения...»

«Рисовать —

это чудо. Я думал раньше, что у меня открыты глаза и что я на Земле

наблюдательный странник. Но это приходит ко мне только сейчас... и это

освобождает от проклятого волюнтаризма».

Герман Гессе

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

За кого планируете голосовать на местных выборах осенью?

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама