О старости

2009-12-24 14:35 359 Нравится 2

Герман Гессе

Герман Гессе

Старость

— это ступень нашей жизни, имеющая, как и все другие ее ступени, свое

собственное лицо, собственную атмосферу и температуру, собственные

радости и горести. У нас, седовласых стариков, есть, как и у всех наших

младших собратьев, своя задача, придающая смысл нашему существованию, и

у смертельно больного, у умирающего, до которого на его одре вряд ли

уже способен дойти голос из посюстороннего мира, есть тоже своя задача,

он тоже должен исполнить важное и необходимое дело. Быть старым — такая

же прекрасная и необходимая задача, как быть молодым, учиться умирать и

умирать — такая же почтенная функция, как и любая другая, — при

условии, что она выполняется с благоговением перед смыслом и

священностью всяческой жизни. Старик, которому старость, седины и

близость смерти только ненавистны и страшны, такой же недостойный

представитель своей ступени жизни, как молодой и сильный, который

ненавидит свое занятие и каждодневный труд и старается от них увильнуть.

Короче

говоря: чтобы в старости исполнить свое назначение и справиться со

своей задачей, надо быть согласным со старостью и со всем, что она

приносит с собой, надо сказать ей «да». Без этого «да», без готовности

отдаться тому, чего требует от нас природа, мы теряем — стары мы или

молоды — ценность и смысл своих дней и обманываем жизнь.

Каждый

знает, что старческий возраст приносит всякие тяготы и что он кончается

смертью. Год за годом надо приносить жертвы и отказываться от многого.

Надо научиться не доверять своим чувствам и силам. Путь, который еще

недавно был маленькой прогулочкой, становится длинным и трудным, и в

один прекрасный день мы уже не сможем пройти его. От кушанья, которое

мы любили всю жизнь, приходится отказываться. Физические радости и

удовольствия выпадают все реже, и за них приходится все дороже платить.

И потом, всяческие недуги и болезни, притупление чувств, ослабление

органов и различные боли, особенно ночами, часто такими длинными и

страшными, — от всего этого никуда не денешься, это горькая

действительность. Но убого и печально было бы отдаваться единственно

этому процессу упадка и не видеть, что и у старости есть свои хорошие

стороны, свои преимущества, свои утешения и радости. Когда встречаются

два старых человека, им следует говорить не только о проклятой подагре,

о негнущихся частях тела и об одышке при подъеме по лестнице, но и о

веселых и отрадных ощущениях и впечатлениях. А таковых множество.

Когда

я напоминаю об этой положительной и прекрасной стороне в жизни стариков

и о том, что нам, седовласым, ведомы и такие источники силы, терпения,

радости, которые в жизни молодых не играют никакой роли, мне не

подобает говорить об утешениях религии и церкви. Это дело священника.

Но кое-какие дары, которые приносит нам старость, я могу перечислить.

Самый дорогой для меня из них — сокровищница картин, которые носишь в

памяти после долгой жизни и к которым, когда твоя активность идет на

убыль, обращаешься с совершенно другим участием, чем когда-либо прежде.

Образы и лица людей, отсутствующих на земле уже шестьдесят-семьдесят

лет, со-ставляют нам компанию, глядят на нас живыми глазами. Дома,

сады, города, уже исчезнувшие и полностью изменившиеся, мы видим целыми

и невредимыми, как когда-то, и далекие горы, взморья, которые мы видели

в поездках десятки лет назад, мы снова находим во всей их свежей

красочности в этой своей книге с картинками.

Рассматривание,

наблюдение, созерцание все больше становится привычкой и упражнением, и

незаметно настроение и позиция наблюдающего определяют все наше

поведение. Гонимые желаниями, мечтами, влечениями, страстями, мы, как

большинство людей, мчались через годы и десятилетия нашей жизни,

мчались нетерпеливо, с любопытством и надеждами, бурно переживая удачи

и разочарования, — а сегодня, осторожно листая большую иллюстрированную

книгу нашей собственной жизни, мы удивляемся тому, как прекрасно и

славно уйти от этой гонки и спешки и отдаться vita contemplativa (жизни

созерцательной. — Прим. ред.). Здесь, в этом саду стариков, цветет

множество цветов, об уходе за которыми мы прежде и думать не думали.

Тут цветет цветок терпения, злак благородный, мы делаемся спокойнее,

снисходительнее, и чем меньше становится наша потребность вмешиваться и

действовать, тем больше становится наша способность присматриваться и

прислушиваться к жизни природы и к жизни наших собратьев, наблюдая за

ее ходом без критики и не переставая удивляться ее разнообразию, иногда

с участием и тихой грустью, иногда со смехом, светлой радостью, с

юмором.

Недавно я стоял у себя в саду у костра, подбрасывая в

него листья и сухие ветки. Мимо колючей изгороди проходила какая-то

старая женщина, лет, наверное, восьмидесяти, она остановилась и стала

наблюдать за мной. Я поздоровался, тогда она засмеялась и сказала:

«Правильно сделали, что развели костер. В нашем возрасте надо

приноравливаться к аду». Так был задан тон разговору, в котором мы

жаловались друг другу на всяческие боли и беды, но каждый раз шутливо.

А в конце беседы мы признались, что при всем при том мы еще не так уж

страшно стары и вряд ли можем считать себя настоящими стариками, пока в

нашей деревне жив еще самый старший, которому сто лет.

Когда

совсем молодые люди с превосходством их силы и наивности смеются у нас

за спиной, находя смешными нашу тяжелую походку и наши жилистые шеи, мы

вспоминаем, как, обладая такой же силой и такой же наивностью, смеялись

когда-то и мы, и мы вовсе не кажемся себе побежденными и побитыми, а

радуемся тому, что переросли эту ступень жизни и стали немного умней и

терпимей.

1952 год

Перевод С. Апта

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Вы поддерживаете снятие моратория на продажу земли сельскохозяйственного назначения?

Реклама
Реклама