Блокада сердца

2009-12-24 04:59 387 Нравится 4

Падал белый снег. Короткие питерские сумерки — и почти уже ночь. Во

влажной дымке растворяются фонари, дома, проходящие люди. Невский,

Грибоедова, Миллионная — маршрут знакомый, по которому каждый день хожу

в университет. Люди спешат куда-то, и никто не останавливается, почти

никто не смотрит друг на друга. Лица к вечеру озабоченные и усталые.

Улыбка или смех — невероятная редкость.

Кажется, прошедшее

300-летие на мгновение осветило город огнями фейерверков — и снова

будни, снова зимняя дремота города-гиганта. За свою историю город

дважды пустел более чем наполовину. Первый раз — после смерти Петра I,

когда появилась надежда, что столица из этих болот вернется в

благополучную Москву, второй раз — в ленинградскую блокаду. Шансов

почти не было, но оба раза Петербург выжил. Выжили люди, выжила мечта

об особом культурном и духовном центре России.

Вечерний город

невероятен и прекрасен. Как часто я слышу от друзей из других городов

или даже из других стран, что Петербург очень красив, возможно, это

даже самый красивый город на свете. Мне хочется им верить, и все же

несмотря на фантастическую подсветку и обилие праздников меня не

оставляет чувство, что город устало дремлет. Пессимизм? Может быть...

Или мучительный поиск ответа на вопрос о том, что значит для человека и

для города выжить и оставаться живым?

...Везде красные флаги — на

фонарях, на домах. Несколько дней назад они появились и на вокзале.

Люди, выходя из поездов, удивляются: что случилось? 60-летие полного

снятия блокады Ленинграда. Все пережившие этот кошмар, все совершившие

этот подвиг получили возможность приехать в город. Приехать, чтобы

вспомнить...

Блокадников, тех, кто помнит сами дни блокады,

осталось уже очень мало, в основном те, кто были детьми. Многие из них

рассказывают об этом крайне редко, часто отказываются совсем.

Извиняются, но не могут. Очень тяжело.

Для послевоенного

поколения блокада — больная тема, завязанная на политику и переживание

трагедии сталинского режима, мучительные поиски виновных. В прошлом

году попали с друзьями на экскурсию в Смольный. В центре блокадной

экспозиции — секретные материалы НКВД о людоедстве и мародерстве в ту

страшную первую зиму. Экскурсовод объяснила, что поменяли героическую,

официальную экспозицию, потому что людей теперь интересуют скрывавшиеся

факты. В каком-то смысле с конца 90-х мы стали заложниками тайн блокады

(сытая жизнь партработников рядом с умирающими людьми, нелюбовь Сталина

к Петербургу, «Ленинградское дело»).

Нам, родившимся много позже

войны, многого уже не понять, ничего подобного не пережить. Потихоньку

стираются из памяти школьные линейки на Пискаревке, холодный ветер,

красные галстуки и побелевшие от холода пальцы. Рассказы ветеранов.

Книги о войне ровным рядком на дальней пыльной полке. Кадры

кинохроники, отпечатавшиеся в памяти с детства: прожектора в ночном

небе, бомбежки, голод, закутанные люди в очередях за водой и хлебом.

Это что-то, что мы хорошо выучили, но забыли зачем. Может быть, нам

нужны новые сильные впечатления? Нужны фильмы-катастрофы и голливудский

«Титаник», для того чтобы вновь увидеть и осознать, как и почему в

трагические моменты мир раскалывается на две половины: на тех, кто

спасает свою жизнь, и тех, кто ее, эту самую жизнь, спасает, даже ценою

своей. Может быть, так нам сейчас понятнее? Ведь мы не пережили той

блокады, но переживаем сейчас другую — блокаду сердца.

Или просто

нужно сделать усилие, чтобы перечитать реальные воспоминания тех, кто

сохранил жизнь города, дослушать рассказы тех, кто выжил, выжил не

только физически, и постараться понять их слезы. Слезы, которых у нас

нет, потому что нет воспоминаний. И отдать дань уважения и

благодарности — просто уже самим этим усилием и попыткой понять...

понять, благодаря чему они выжили и что они пережили, и сохранить это в

памяти.

***

Голод, страх и смерть

В

октябре 1941 г. еще была надежда, в декабре ее уже не осталось, январь

и февраль превратили город в морг. Было сложно поверить, что это

закончится. В день умирало до 10 000 человек. Люди потеряли

чувствительность ко всему. Трупы в квартирах, на улицах — везде. И

кажется, что осталось одно чувство, затмевающее все остальное, — голод.

Не шумите вокруг — он дышит,

Он живой еще, он все слышит...

Как из недр его вопли: «Хлеба!» —

До седьмого доходят неба...

Но безжалостна эта твердь.

И глядит из всех окон — смерть.

А. Ахматова

Стихи и жизнь

В грязи, во мраке, в голоде, в печали,

где смерть, как тень, тащилась по пятам,

такими мы счастливыми бывали,

такой свободой бурною дышали,

что внуки позавидовали б нам...

Эти

строчки Ольги Федоровны Берггольц кажутся странными и даже вызывающими.

Но, как и во всех ее блокадных стихах, в них чувствуется правда и

какая-то тайна: «...в те дни отхлынул быт. И смело в права свои

вступило бытие». Когда во всех воспоминаниях голод и страдания — вдруг

в стихах счастье и свобода. Почему? Даниил Гранин и Алесь Адамович в

«Блокадной книге» написали, что у Ленинграда была своя богиня

Сострадания и Надежды и она разговаривала с блокадниками стихами Ольги

Берггольц. Сама она написала: «Я думаю, что никогда больше не будут

люди слушать стихи так, как слушали их в ту зиму голодные, опухшие, еле

живые ленинградцы. Мы знаем это потому, что они находили в себе силы

писать об этом в радиокомитет и даже приходить сюда за тем или иным

запомнившимся им стихотворением. Это были самые разные люди — студенты,

домохозяйки, военные».

А есть строчки воспоминаний простых

ленинградцев: «...когда-то я знала это наизусть, и как-то это очень

помогало, когда я лезла на вышку и когда приходилось стоять там под

обстрелом» (Г.А. Озерова).

«Потом по радио стали передавать

стихи. Это я отлично помню, действительно было здорово. Это очень

встряхнуло от этого животного думания о еде» (М.Я. Бабич).

Бомбоубежище № 3

Так

назывался подвал Эрмитажа, куда зимой 1941 г. переселились многие

ученые. В феврале 1942 г., в самые тяжелые дни, когда город погибал,

городской совет собрал в одном из подвалов Эрмитажа еще уцелевших

архитекторов, среди которых был и академик Никольский. Эти люди

занялись проектом будущего Ленинграда — не просто реконструкции, а

того, что они назвали «Проект возрождения Северной Пальмиры». Без света

и тепла, голодные, не снимая рукавиц, они создавали новый Ленинград.

Они говорили, что этот город объединит в себе былое великолепие

имперского Петербурга и величие нового, советского Ленинграда. Первые

проекты реставрации были подписаны 19 января 1943 г., на другой день

после прорыва блокады.

День рождения Навои

10 декабря

1941 г. у служебного входа в Эрмитаж стоял человек, чем-то похожий на

библейского Иова. Это директор Эрмитажа академик Орбели встречал

гостей, пришедших на торжественное заседание, посвященное 500-летию

Алишера Навои, поэта и суфия, жившего во времена правления Тимуридов.

По мертвому городу шли ученые, часть из них отпустили с фронта.

Заседание происходило в лекционном зале. Многие с трудом узнавали

знакомых: темные от холода лица, худые, словно птичьи.

Заседание

началось. Б.Б. Пиотровский сделал доклад на тему «Мотивы древних

восточных мифов в произведениях Навои». Молодой поэт и ученый Николай

Лебедев читал свои переводы стихов. У него была последняя степень

дистрофии. В зал его внесли друзья. Когда начался обстрел, никто в зале

не двинулся с места. Больше нигде в Советском Союзе день рождения Навои

не отмечали.

Радио

Оно стало для многих единственной

ниточкой, позволявшей почувствовать себя и город живыми. Многие

радовались даже стуку метронома. Ну а уж если сводка Совинформбюро,

музыка или стихи — то совсем жить можно. В тот день, когда не было

электричества и радио замолчало, в радиокомитет стали приходить люди с

вопросами. Пришел старик с Васильевского острова, опираясь на две

трости: «Радио, что нам нужно сделать, чтобы снова включили радио? Без

него невыносимо. Словно в могиле лежишь». Павел Лукницкий, журналист,

рассказывал о своем друге, что он очень любил музыку. Лежит, сил от

голода уже нет, и вдруг подарок: передают «Танец маленьких лебедей». От

удовольствия закрыл глаза. А перед глазами поплыли... нет, не лебеди —

вагоны, доверху набитые мукой и хлебом.

Перед микрофоном в Доме

радио была сделана деревянная подставка в виде буквы «Т». На нее

опирались выступавшие по радио люди: поэты, писатели, дикторы.

Александр Янкевич, еле живой, с трудом дыша, читал «Педагогическую

поэму» Макаренко. Он был так слаб, что руководитель радиокомитета

Бабушкин стоял рядом, чтобы продолжить, если Янкевич не сможет

дочитать. Поэт Владимир Волженин упал после чтения стихов в обморок. Но

все эти трудности не помешали работать.

Памятники

Почти

все ленинградские памятники закопали или засыпали мешками с песком.

Оставили Кутузова и Барклая де Толли у Казанского и Суворова на

набережной. Великие полководцы остались охранять город. Мимо них

уходили на фронт. А они стояли строго, словно принимая этот

затянувшийся блокадный парад. Читая воспоминания, понимаешь, что для

ленинградцев скульптуры, дома, памятники перестали быть «культурным

наследием», а словно ожили и стали частью города, который и сам

воспринимался как огромное живое существо. В дневниках очень часто

встречаешь диалоги ленинградцев с ожившими вещами. Порой разрушение

дома от бомбежки воспринималось как смерть близкого друга.

Анна Ахматова написала о любимой скульптуре Летнего сада:

Ноченька.

В звездном покрывале,

В траурных маках, с бессонной совой.

Доченька,

Как мы тебя укрывали свежей садовой землей.

И

в этом ласковом материнском «доченька» — вся боль и вся надежда. После

войны отношение к городу ленинградцев, любовь к нему сохраняла это

ощущение блокадной дружбы. Ленинград, словно человек, стал полноправным

участником ленинградского братства.

Ленинградское братство

Оно

родилось из кусочков блокадного хлеба, воя сирен, бомбежек и стука

метронома. Стук метронома — словно стук одного на всех сердца. Когда

оно родилось, ленинградское братство? Может быть, когда первая голодная

ленинградка протянула незнакомому ребенку кусочек своего хлеба. Может

быть, когда стали жить все вместе в маленьких кухоньках, согревая друг

друга, или оставаясь жить там же, где работали, поддерживая друг друга.

Или когда выходили на улицу, чтобы обнять незнакомых людей, когда

получили первое известие о прибавке хлеба. Когда работали вместе в

холодных цехах. Или когда все закончилось и пришло осознание, что

смогли и выдержали. Родилось чувство одной семьи.

Ольга Берггольц

рассказывает, как в 1945 г. к ней пришла девочка и принесла фотографию

брата. Она попросила: «Напишите, пожалуйста, о нем стихи. Нет, не для

славы, а чтобы и другие люди могли о нем поплакать вместе со мной и

мамой».

А мы теперь с намека, с полуслова

Поймем друг друга и найдем всегда.

Так пусть рубец, почетный и суровый,

С души моей не сходит никогда.

Пускай душе вовеки не позволит

Исполниться ничтожеством и злом,

Животворящей, огненною болью

Напомнит о пути ее былом.

С

московским клубом «Серебряная нить», объединяющим блокадников

Ленинграда, нас связывает многолетняя дружба. Эти люди приходят в

«Новый Акрополь» не как в гости, а будто в свой дом. 26 января, на

праздник, посвященный полному снятию блокады, мы приготовили небольшой

концерт — в знак благодарности, в знак памяти. Но эти удивительные люди

удивляют нас всегда. Так было и на этот раз: один из гостей вечера

посвятил этому празднику стихи. Спасибо вам — не только за стихи.

Спасибо за пример и за память.

Наш отчий дом — блокадный Ленинград!

О нем грустим, ночами вспоминаем,

Но в этот день мы шли, как на парад, —

Он сказкой был! Был долгожданным раем!

Прорыв блокады, свет прожекторов,

Цветных огней сверкающая гамма,

Толпа людей у невских берегов

И детский крик: «Мы победили, мама!» —

Все это было, кажется, вчера

(Года летят, а память не слабеет).

Где вы, мальчишки с нашего двора?

Кто их найдет, поймет и отогреет?

А нам, считайте, очень повезло —

Наш жребий вроде звездного билета:

Остались живы всем чертям назло!

Благодарим Всевышнего за это!

Нас приютил гостеприимный дом!

Тепло сердец не передать словами!

(В век прагматизма!.. Верится с трудом!)

Спасибо Вам! Мы вместе только с Вами!

К Дню снятия Ленинградской блокады

Январь 2004 г.

О.Е. Андреев

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Справляется ли со своей работой Кабинет Министров?

Реклама
Реклама