И дольше века длится жизнь

2009-12-22 19:21 320 Нравится 4

Приближается 28 сентября 2005 года, когда культурная

общественность России отметит 105-летие ныне живущего старейшего

художника страны Бориса Ефимовича Ефимова — Народного художника СССР,

лауреата Государственных премий, Героя Социалистического труда СССР,

одного из ярчайших представителей печатной социальной и политической

сатиры. С его замечательным творчеством были знакомы многие поколения

советских людей. Сегодня же, и особенно молодежи, это имя мало известно.

Несмотря

на почтенный возраст Борис Ефимович обладает поразительной памятью — он

поделился с нами своими воспоминаниями, впечатлениями и наблюдениями о

минувшем веке, о ярких, героических и драматических событиях,

наложивших отпечаток и на его судьбу.

  • Борис Ефимович, вас называют ровесником XX века. Это метафорическое определение. Но хронологически оно, кажется, неточно?

Да. Я старше, поскольку родился в позапрошлом, девятнадцатом веке и прожил в нем целых три месяца.

  • Для каждого человека «точка отсчета» — раннее детство. Что помните вы о нем?

Город

моего рождения — красавец Киев, овеянный славой «матери городов

русских». Молодость моего отца прошла на Кавказе среди малочисленной

народности — татов. А в Киеве он встретил красивую дивчину с

Черниговщины. В нашей семье было двое детей: мой брат Михаил, ставший

впоследствии известным советским журналистом 20–30-х годов,

подписывавшийся псевдонимом «М. Кольцов», был немного старше меня.

Может показаться неправдоподобным, но я помню себя с двух лет.

  • А когда у вас появились тяга и способности к рисованию?

Рисовать

я начал рано — с пяти-шести лет, и художественное творчество мое имело

своеобразный характер. Мне было неинтересно рисовать с натуры. Я не

любил изображать домики, деревья, кошек и собак. На бумаге возникали

фигуры и персонажи, рожденные моей фантазией, а ее питали впечатления о

прочитанных книгах, обрывки разговоров взрослых на различные темы,

затейливые рассказы брата. Со временем в толстой тетради появились

портреты Гарибальди, Дмитрия Донского и... Бога в образе бородатого

мужчины в камилавке. Но самое поразительное было то, что учитель

рисования по прозвищу Гришка часто ставил мне двойки. Он никак не мог

подавить во мне отвращение к скучнейшему перерисовыванию кувшинов и

яблок, которые выставлял на уроках рисования.

  • Борис Ефимович, карикатура — особый жанр живописи. Случайно ли вы обратились к нему?

Думаю,

что закономерно. К третьему-четвертому классам за мной уже закрепилась

репутация карикатуриста. Я делал рисунки для рукописного школьного

журнала, редактором которого стал брат Миша. Он был живой и смелый

мальчик с богатой фантазией, неистощимый выдумщик и охотник до всяких

затей. Он оказывал на меня благотворное влияние всю свою жизнь.

  • А когда ваши сатирические зарисовки сделались достоянием зрителей-читателей?

С

1915 года я жил самостоятельно в Харькове. Уже шла Первая мировая

война. Я часто просматривал в библиотеке журнал «Новый Сатирикон»,

знакомство с которым подтолкнуло меня вернуться к рисованию карикатур.

Я нарисовал несколько шаржей на популярных тогда депутатов

Государственной думы — Милюкова, Гучкова, на председателя Думы

Родзянко. Эти сатирические шаржи я отослал в Петроград брату, который

успешно начал выступать как молодой автор в журнале «Путь

студенчества». А вскоре в другом издании, в «Солнце России», благодаря

Михаилу поместили мою первую карикатуру.

  • С 1915 года

    вашей сатирической премьеры пролетело без малого девять десятилетий. С

    какими печатными изданиями была связана ваша творческая жизнь?

Мне

довелось создавать свои карикатуры, образно говоря, «в трех цветах

времени»: до революции 1917 года, в годы советской власти и на пороге

новых перемен, связанных с крушением Советского Союза.

До

революции я отдавал свои рисунки в немногочисленные издания, такие как

упомянутые «Новый Сатирикон», «Солнце России». Затем году в

восемнадцатом опубликовал свой дружеский шарж на поэта Александра Блока

в журнале «Куранты». А летом 1919 года брат, работавший фельетонистом и

корреспондентом газеты «Красная Армия», уговорил меня нарисовать

карикатуру для газеты. Я выбрал мишенью генерала Деникина, прижатого

красноармейскими штыками и взывавшего к Антанте за помощью. Вообще

после Октябрьской революции я стал активно работать в политической

сатире. Она оказалась наиболее востребованной вождями большевистской

партии.

Так уж сложились наши судьбы — моя и брата, что он стал

одним из популярнейших публицистов 30-х годов Страны Советов, а я,

скажу без ложной скромности, известным художником политической сатиры.

Я

храню о брате самую благодарную память. Мой друг Зураб Церетели,

президент Академии художеств, замечательный скульптор и художник, в

2003 году преподнес мне очень трогательный подарок. Он изваял две

скульптуры и установил их рядышком в одном из залов академии. Одна

изображает моего родного брата Михаила Кольцова — молодым, полным

жизненных сил. В другой удачно схвачен мой образ — человека на склоне

лет. Я держу в левой руке бронзовый букет цветов, с правой свисает

листок, на котором, помнится, написано: «Мои года — мое богатство». Не

знаю, каким таинственным силам обязан я своему долголетию. Ведь годы

жизни брата присоединены к моим, а он ушел из жизни в 40 лет как жертва

репрессий 30-х годов.

  • Удивительно, что власти пощадили вас после ареста брата как врага народа. Что, по вашему мнению, уберегло вас от ГУЛАГа?

Убежден, что своим спасением я был обязан лично самому «вождю всех народов» — Иосифу Сталину.

  • Но ведь в стране тогда работало немало ярких художников в жанре политической и социальной карикатуры!

Расскажу

вам такой случай. В 1924 году я сделал удачный дружеский шарж на

Сталина. Его хотели опубликовать в журнале «Прожектор», выходившем как

приложение к газете «Правда». Курировала издание сестра Ленина — Мария

Ильинична Ульянова. Она ознакомилась с рисунком и сказала: «У Сталина

тут какая-то лисья рожа. Отдайте шарж зав. секретариатом Сталина

Товстухе». А тот наложил резолюцию: «Не печатать!»

Казалось, этот

незначительный эпизод мог отложиться в злопамятном сознании вождя. Но

вот что удивительно! После ареста в декабре 1938 года Михаила я

готовился к неизбежному этапированию в тюрьму вслед за ним как брат

врага народа. Позже мне стало известно, что на подготовленном на меня в

НКВД деле «Хозяин», как звали Сталина люди из его ближнего окружения,

наложил резолюцию: «Нэ трогать!»

  • И вам по-прежнему дозволялось работать в советских изданиях?

Ничего

подобного! От меня отшатнулись многие мои приятели, а издатели газет и

журналов прекратили давать мне заказы на карикатуры.

  • Как долго продолжался этот бойкот?

До

1940 года. Только благодаря поддержке истинных друзей, таких как И.С.

Зильберштейн, я получал какую-то работу. Занимался оформительской

деятельностью, подписываясь чужой фамилией под всякими рисунками и

плакатиками, разрисовывал детские кубики. Но обо мне вспомнил сам

«Хозяин». А было так. В марте 40-го года мне позвонили из редакции

газеты «Труд» с предложением снова начать работать там. Я с готовностью

принял это предложение. А «Труд» был фактически органом Народного

комиссариата по иностранным делам, руководимым соратником вождя В.М.

Молотовым. Я стал давать карикатуры, но подписывался инициалами «ВБ».

Когда меня спрашивали, что сие значит, я отвечал — «Временно Борисов».

Но однажды на собрание сотрудников газеты пришел Молотов. Перелистывая

подшивку газеты, делая те или иные замечания, он задал редактору

неожиданный вопрос: «А кто рисует эти карикатуры? Не Ефимов ли?»

Редактор перепугался, но назвал мою фамилию. «А почему же не

подписывается? Между прочим, это заметил товарищ Сталин. Он сказал:

ЧЕсли причина в том, что его брат наказан за свои деяния, то это

какой-то биологический подход к вопросу!“». После этого я смело стал

подписывать свои карикатуры привычным факсимиле «Бор. Ефимов».

  • Значит, покровительство вождя обеспечило вам статус «персоны грата»! Вам не доводилось встречаться со Сталиным лично?

Личных

встреч не было, но его, если так можно выразиться, заинтересованное

участие ко мне как художнику я почувствовал. Расскажу об одном случае.

В

один из весенних дней 1947 года мне позвонил тогдашний главный редактор

«Известий» Л.Ф. Ильичев. «Вам надо, Ефимов, завтра к 10 часам утра быть

в ЦК Партии. Там будет проходить дискуссия по книгам Г. Александрова о

западно-европейской философии». Я удивился, так как не имел отношения к

подобной дискуссии, но поехал в ЦК. А там меня приметили и прямехонько

направили в кабинет к А.А. Жданову — члену Политбюро, главному тогда

идеологу партии. Он мне сразу задал такой вопрос: «Вы читали в газетах

сообщение о военном проникновении американцев в Арктику под предлогом

имеющейся якобы там Чрусской опасности“? Товарищ Сталин сказал, что это

дело надо бить смехом. Товарищ Сталин вспомнил о вас и просил вас

нарисовать карикатуру на эту тему — высмеять генерала Эйзенхауера с его

войском». Я спросил, когда надо подготовить рисунок. «Ну, мы вас не

торопим, но и затягивать не стоит», — ответил Жданов.

Я приехал

домой и решил, что за пару-тройку дней закончу работу. На следующий

день утром я сделал эскиз и до обеда решил отдохнуть. И вдруг зазвонил

телефон. «Это товарищ Ефимов? Ждите у телефона. С вами будет говорить

товарищ Сталин!» Я невольно вытянулся по струнке перед трубкой. «С вами

вчера говорил товарищ Жданов об одной сатире? Понимаете, о чем я

говорю?» — «Понимаю, товарищ Сталин». — «Вы там изображаете одну

персону. Вы понимаете о, ком я говорю?» — «Понимаю, товарищ Сталин». —

«Личность эта должна быть вооружена до зубов. Понятно? Когда мы можем

получить эту штуку?» — «Товарищ Сталин, мне товарищ Жданов говорил,

чтобы я не торо...» Сталин прервал меня: «Мы хотим получить рисунок

сегодня. К шести часам».

Я взглянул на часы. Мне предстояло за

два с половиной часа выполнить работу целого дня! И я, представляете,

успел нарисовать карикатуру вовремя, хотя в голове проносились мрачные

мысли о возможности наказания ведомством НКВД, если я не выполню заказ

вождя в срок.

  • Характер вашего жанра, несомненно,

    вынуждает вас быть в гуще событий, встречаться со множеством людей,

    зорко следить за внутренней и зарубежной жизнью. Многое ли сохранила

    ваша память из увиденного и пережитого?

Благодаря

немногочисленным оставшимся в живых моим друзьям, родным и, пожалуй

главное, под настойчивым напором моего любимого внука от второго брака

— Виктора Александровича и его очаровательной жены — моей бессменной

помощницы Верочки Анатольевны, бывшей актрисы театра имени Пушкина,

которую я тоже считаю своей внучкой, я в 2000 году в издательстве

«Вагриус» выпустил книгу своих воспоминаний «Десять десятилетий» — о

том, что видел, пережил, запомнил. За мою долгую жизнь мне довелось

видеть много разных стран на различных меридианах и параллелях нашей

планеты. В своей книге я описываю встречи со многими знаменитостями XX

столетия. На одних я рисовал дружеские шаржи — как, например, на В.

Маяковского, М. Горького, А. Блока, Л. Троцкого, Ф. Дзержинского;

другие стали объектами язвительной, уничтожающей сатиры, как Адольф

Гитлер. Я увидел его в Германии в сентябре 1933 года, и он, как и его

фашистская клика, стал ключевым персонажем моих военных карикатур.

Недаром фюрер угрожал повесить меня, Кукрыниксов и знаменитого диктора

всесоюзного радио Юрия Левитана в случае захвата Москвы.

  • Борис Ефимович, в наше непростое время, при обилии изданий

    периодической печати, возросла ли роль, по вашему мнению, печатной

    сатиры? Ведь поводов для появления ее в СМИ более чем достаточно!

К

сожалению, я отошел от участия в любимом жанре карикатуры. И дело не

только в моем солидном возрасте: рука еще держит карандаш и кисть. Но

на гласность, пришедшую к нам с Перестройкой, постепенно перестали

обращать внимание власть имущие. Пренебрежение в последние годы

законами новой России, широко распространенная коррумпированность

чиновников всех рангов, которых правоохранительным органам уже очень

трудно контролировать, как в минувшие времена советского строя,

безучастие к любой, даже самой жесткой критике СМИ лишают карикатуру

некогда присущей ей воспитательно-осуждающей силы.

  • Но

    вы, как известно, по натуре подвижный, деятельный человек, ценящий

    жизненные впечатления. Неужели вы поддались затворничеству?

Я

никогда не отойду от живой, общественной работы. Вот уже более 70 лет я

принимаю активное участие в работе Правления Центрального дома

работников искусств. Сколько яркого, интересного связано у меня лично с

этим творческим домом — пристанищем прекрасных артистов театра, кино,

эстрады, цирка, вообще талантливых людей, связанных с музыкой и другими

видами искусства. Какие замечательные вечера устраиваются здесь!

Я

люблю посещать вернисажи. В выставочных залах Москвы устраиваются

экспозиции моих рисунков. Так, в зале «Тушино» несколько лет назад

проходила моя выставка «Сатирическая летопись века», на которой

демонстрировалось около 350 моих карикатур.

По инициативе Зураба

Константиновича Церетели я продолжаю заниматься подготовкой материалов

для создания отделения в Академии художеств — а возможно, это будет

музей — «Искусство карикатуры».

Я уверовал в мудрость латинской поговорки: «Путь искусства долог, хотя жизнь коротка».

  • Напрашивается и такой вопрос. При скоротечности жизни каждому важно

    осознать ее смысл, свое предназначение во благо самого себя и

    отечества. Есть ли у вас жизненный девиз, который помогает преодолевать

    трудности Бытия?

В юности я прочитал и полюбил

приключенческий роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо». Книга во

многом поучительна, ибо рассказывает о сильном, честном и стойком

человеке. Но самые замечательные — заключительные слова этого романа. Я

лично считаю их самыми значительными в истории человечества. Вот они:

ЖДАТЬ И НАДЕЯТЬСЯ!

Беседовал Станислав Глушнев

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Что сейчас важнее для Украины?

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама