Евгения Гапчинская: «Я мыслю этими человечками»

2009-12-21 15:19 1 684 Нравится

Счастье

есть. Как известно, не может не есть, — а кроме того, как тоже давно

известно, оно не в деньгах. Пытаясь как-то совместить два народных

утверждения, многие теряют в процессе само счастье. Многие, но только

не Евгения Гапчинская.

Киевская художница сделала счастье своим брэндом, а

себя называет «поставщиком счастья №1». Товар, согласитесь, абсолютно

беспроигрышный. Картины Жени Гапчинской, жизнерадостные и светлые,

населенные смешными и трогательными человечками, охотно приобретают и

музеи, и частные лица — те, кто может позволить себе такое счастье:

Лучано Паваротти и Андрей Шевченко, София Ротару и Анастасия Волочкова,

Иван Малкович и Никита Михалков, Дмитрий Коляденко и Маричка Бурмака.

Ее персонажи, как выяснилось, более чем естественно чувствуют себя на

страницах детских книг. А еще у Гапчинской своя галерея в центре Киева,

множество проектов в мире моды и глянца и прочая, прочая… Счастье нужно

всем.

А начиналось все с трудностей, бедности, разочарований. Как в любой уважающей себя сказке со счастливым концом.

— Евгения, насколько я знаю, закончив Харьковский художественный

институт, вы долго не работали по специальности и даже вообще не

писали. Как так вышло?

— Наверное, потому, что я очень целеустремленный человек, крупные

решения в жизни принимаю очень осознанно и продуманно. Когда я

закончила образование, которому посвятила одиннадцать лет, то оказалась

не просто бедным человеком — мы жили буквально в нищете: у нас ребенок

все время просил кушать, нечем было платить за квартиру, не на что

ездить в транспорте. Муж работал истопником, сторожем, киоскером… У

меня востребованности по профессии не было никакой. А училась я

неистово, вечная отличница, никогда в жизни не прогуливала, после

института шла домой и делала домашние работы до двенадцати ночи. И вот,

анализируя свою жизнь, я поняла, что ни о чем не жалею: ни о раннем

браке, ни о раннем ребенке, ни о каких-то других поступках в жизни, а

жалею только об одном: этих одиннадцати годах тяжелого труда, взамен

которого не получила ничего. Я считала на тот момент, что это моя

единственная огромная ошибка.

Банально надо было на что-то жить. Еще заканчивая институт, я пошла

на курсы маникюра, меня обещали устроить в парикмахерскую, но, на мое

счастье, а тогда несчастье, ни в одну парикмахерскую меня не взяли, а

бегать по маникюрам на дом я устала. Устроилась в рекламную компанию

менеджером… Началась эпопея, когда я каждые три месяца меняла работу.

Слава Богу, меня никогда не выгоняли, просто я понимала: это не мое, и

искала что-то другое.

— И каким образом ситуация переломилась?

— Все случилось очень быстро, в один момент. Когда в одной компании

я от менеджера дошла до заместителя директора, то поняла, что

становлюсь специалистом не в той области, в какой хотела бы расти. Я

подумала: еще пару лет — и дорога в какие-то другие специальности мне

будет заказана, надо срочно уходить, пока моя жизнь не начала

выстраиваться по этому пути. Нашла работу декоратора, это было чуть

ближе к тому, чего мне хотелось, но коллектив попался склочный… И опять

все произошло в один момент: я уволилась, и на следующее утро открыла

«Золотые страницы». Я почувствовала к тому времени, что у меня хорошие

организаторские способности, к тому же я разбираюсь в живописи, а

значит, могу работать в галерее, устраивать выставки. Позвонила в

несколько галерей, и в «Срібних дзвонах» мне сказали: приходите

сегодня, мы хотим на вас посмотреть. Я пришла и сразу приступила к

делам. И уже работая там, снова начала рисовать. Закончились два года

поисков…

— Помните свою первую картину, проданную за хорошие деньги?

— Это была первая же работа, которую я нарисовала после перерыва,

эльфик. Вообще я начала рисовать, потому что немножко успокоилась

душевно: у меня была зарплата, мне казалось, все уже превосходно…

Начала рисовать просто для себя, чтобы дома что-то повесить.

— У нас главным критерием признания художника является его

востребованность за рубежом. Как вы вышли на международный уровень и

насколько это для вас важно?

— У нас вообще во всех сферах такое присутствует: сначала надо

заслужить признание за рубежом, а потом вернуться и с гордостью

рассказывать, как ты покорил зарубежье. По-моему, все не так, вполне

можно стать востребованным и здесь. Это настолько обтекаемые и спорные

вещи… У каждого своя дорога.

Я сейчас, наверное, больше востребована в Украине, но, с другой

стороны, замечать меня начали после того как меня нашел директор

венского музея. Я никогда не анализировала, что последовало за чем, что

именно имело резонанс. У меня неспокойный характер, я лезу во все

дырки, мне нравится миллион проектов: половину из них мне кто-то

предлагает, половину я придумываю сама. В итоге у меня много всего в

работе, и если что-нибудь не реализуется, я не унываю и порой даже не

замечаю. Мне предлагают делать телефон — я делаю телефон, кондиционер —

пожалуйста, детские книжки — с удовольствием, проекты для журналов,

например, для русского «Вога», с модельерами, со счастливыми

пуговицами, с маленькими детьми, с мишками, — а в сумме оно дает

результат.

— Проект, из которого получилась книжка «Лиза и ее сны» издательства

А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА, насколько мне известно, первоначально не был

книжным?

— Да, он был сделан по заказу венского музея «Альбертина»: серия

картин о девочке, которая путешествует по студиям разных художников. Мы

взяли часть картин, предназначенных для Австрии, другие я нарисовала

уже под рассказы, которые написал Иван Малкович, и в итоге получилась

такая книжка.

— Делаете ли вы еще книжные проекты? Насколько специфика работы над книжной графикой отличается от чисто живописной?

— В июне я заканчиваю работу для Андрея Куркова, это будет серия из

пяти его детских книг: первая из них — «Истории про чепухоносиков»,

вторая — «Почему ежика никто не гладит». В принципе, особого различия

для меня нет, потому что я не берусь за те заказы, которые изначально

не вижу как самодостаточные картины. Я не делаю рисунков на бумаге,

пишу на холсте, маслом. Те же «Чепухоносики»: для меня это серия

картин, для Куркова будут иллюстрации в книжке.

А Иван Малкович пишет историю про маленького Моцарта, но об этом, наверное, лучше спросить у него.

— Он как-то вас саму сравнил с Моцартом. Это корректное сравнение? Вам пишется легко и весело?

— Думаю, он меня с ним сравнивает, потому что я «ранний» ребенок: в

школу пошла в пять лет, в тринадцать ее закончила, — наверное, он это

имеет в виду. Но легкость и быстрота в работе у меня присутствуют тоже.

Вряд ли у меня бывают муки творчества. Случаются дни, когда я устала,

чувствую себя выжатой как лимон, и в такие дни я, естественно, не

работаю. В дурном настроении делать картины — это не принесет

удовольствия ни мне, ни тому, кто их когда-нибудь увидит.

— У вас действительно настолько постоянное светлое мироощущение? Творческому человеку обычно чаще бывает грустно, чем весело…

— Нет-нет! У меня не бывает каких-то черных мыслей, поисков смысла

жизни и так далее. Самые тяжелые дни — это просто усталость, когда

хочется день поваляться под одеялом, дома, никуда не ходить, и то даже

в эти дни я понимаю, что жизнь в общем прекрасна, завтра я пойду на

работу, все будет хорошо, просто сегодня я устала. Это самый пик моих

негативных эмоций.

— Ваша манера очень узнаваема. Никогда не возникало желания

радикально ее изменить, даже не столько ради того, чтобы всех удивить,

а поэкспериментировать для себя?

— Наверное, нет. Вряд ли я напишу что-то эдакое современное,

странное, кровавое, эпатажное или абстрактное. Экспериментировать

хочется, но уже где-то внутри себя, на уровне этих чудиков, которых я

вижу и люблю, мыслю этими любимыми мною человечками. Даже

«Чепухоносики» для Куркова — эксперимент для меня, мне так странно их

делать, человечков с большущими носами. Я рисую и думаю: «Боже мой, ну

как же это, как они могут быть такими странными-престранными?..»

— Последнее время вы замечены на светских тусовках, сотрудничаете с

глянцевыми журналами, модной средой и т.д. Насколько вам комфортно в

роли гламурного персонажа?

— Некомфортно! Все знают, что я большинство приглашений игнорирую,

хожу только туда, к чему я причастна: где, скажем, выставлены мои

работы или я что-то делала для этого проекта и не имею права там не

быть. Либо я хожу к своим друзьям, потому что знаю: если я не приду,

они обидятся. Есть близкие люди, о которых я знаю, что они будут меня

ждать, обрадуются, поэтому я не могу не прийти.

— Кто из публичных личностей у вас в таком качестве?

— Три человека: Иван Малкович, Маргарита Сичкарь и Юра Никитин. Это люди, с которыми мы и семьями, и в делах просто срослись.

— Когда люди искусства участвуют в благотворительных акциях, сразу

заходят разговоры о самопиаре и т.д. Сталкивались вы с чем-то подобным

и собираетесь ли дальше заниматься благотворительностью?

— Сталкивалась с самого первого своего благотворительного проекта,

когда я сделала коллекцию мишек и устроила аукцион в пользу Одесского

дома ребенка для ВИЧ-инфицированных деток. Мне сразу говорили: о, какой

классный пиар! Сначала я очень расстраивалась, даже плакала, — а сейчас

поняла: в сущности, когда ты что-то делаешь вообще, тебя все равно

обязательно будут в чем-то обвинять. Есть выбор: либо не делать ничего,

а этого я не могу от природы, либо вечно пребывать между этими спорами.

Но сейчас я уже с ба-а-альшой осторожностью отношусь к

благотворительным проектам, потому что не верю нескольким организациям,

которым я отдавала серии своих работ, не знаю, куда они пошли, не знаю

результатов.

А то, что кто-то всегда недоволен… Возьмем мой последний проект,

который будет выставлен две недели с начала июня на Саксаганского, 55,

там двенадцать работ. Я нафантазировала деток Маши Ефросининой, Гарика

Кричевского, Сони Ротару, Юры Никитина… Мне от этих людей ничего не

надо, я всех их хорошо знаю, они мои друзья. Я дарю эти работы,

бескорыстный совершенно проект, делался он с радостью, со смехом, но

все равно есть обиженные.

— Я договаривалась об интервью с вашим мужем. Он ведет ваши дела?

— Да. Есть муж, есть Танечка, моя помощница, они вдвоем стараются

ограждать меня от всяких дел, звонков и тому подобного, чтобы я

спокойно рисовала.

— Вы давно уже вместе. Многое в жизни менялось: как ваши отношения трансформировались за эти годы?

— Они никак не трансформировались, кроме того, что я с каждым годом

все больше его люблю. Мы дружили еще когда были детьми, все трагедии,

болезни, переезды, нищету переживали вместе. У людей по-разному

складывается, и тяжелые, и хорошие времена влияют на отношения между

мужем и женой, но мы с Димой стараемся… Когда было тяжело, мы

поддерживали друг друга, а сейчас легче с материальной точки зрения, но

появились другие трудности по преодолению каких-то своих планов, целей…

Хотя это все, наверное, чушь. Просто если есть любовь, то о чем еще

говорить?

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Будете делать прививку от COVID-19, когда она появится в свободном доступе?

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама