Вот всегда так у женщин. Казалось бы, мелочь какая-то, фигня полная, а зацепишься глазом - и только её и видишь. И непременно какая-то гаденькая такая мелочь, которая всё остальное собой заслонит и исказит.
У меня вот прямо с детства так.
Ну чем Ромка был плох? Конфеты таскал, ходил за мной хвостиком, говорил на меня «ляля»…
Мама у него хорошая такая, из садика нас вместе забирала, мороженое покупала на двоих.
А у Ромки вечно под носом сопли. Ну вот сопли – и всё тут! И он их рукавом вытирает. И говорит мне «ляля», и конфету даёт, и улыбается.
Красота в глазах смотрящего, да. А я вижу только Ромкины сопли. И куда уж тут…
А Женька? Женька-тюбик, который в любых гостях шёл сразу в ванную и жрал зубную пасту. Даже не в пасте дело. Паста, наоборот, хорошо даже, от Женьки всегда вкусно пахло. Но у него были бледные руки. Он вообще был такой весь рыхлый и белокожий. И когда ходил, руками не размахивал. Они висели просто, как плети. Белые-белые и пухленькие.
И казалось, что взять его за руку – всё равно как гусеницу зажать в кулак. И что на руке у него непременно останется вмятина, если ткнуть пальцем.
А нас возьми да и поставь в первом классе в пару, на линейке прямо. А я руки за спину спрятала, глаза в пол, и стою. Училка волнуется, «что такое» да «что такое»? А я стою молчу. Так одна и шла в класс.
Андрюша троечник был. Но добрый и безобидный.
В четвёртом классе нас за одну парту сажали два раза в неделю - на немецком языке.
А у Андрюши уши торчат. Ну, знаете, не как у всех, а конкретно так торчат.
И он меня приглашает на мультики на воскресный сеанс. А как я с его ушами могу на мультики? Это же невозможно просто.
А как я ему скажу?..
Вот и пошла. А Андрюша ещё длинный такой, на голову меня выше. И я иду, а надо мной эти уши… И в кинотеатре тоже – проектор включили, а они торчат и просвечивают. Ужас!
Я даже не помню, что за мультики были.
Я только головой вертела и видела, как будто все на Андрюшины уши глядят и думают, мол, что это за девочка такая, и как это она с таким ушастым Андрюшей в кино пошла?..
А Олежка картавил. Это даже недостатком не считалось. Если бы он при этом не плевался. Просто смешно получалось, и чуть-чуть неприятно. Он мне что-то говорит, ну там про дружбу, про свой день рожденья, гулять зовёт. А я отхожу подальше, чтоб лицо не заплевал, глаза опускаю… а у него брюки короткие. До щиколоток. И коричневые сандалии поверх зелёных носков. И всё!
Короткие брюки – это всё!
И не надо уже «дГужбы», и «дня Гождения», и «пГогулок под луной»…
А потом летом Олежка приезжает на велике. Такой загорелый, в шортиках, спортивный такой. А он уже с Катькой дружит. Ну и ладно, и пусть.
А после школы Вовка за мной ухаживал. Вовка на гитаре играл «Вальс Бостон». И у него всё время были красные щёки и шея. А когда он пел или смущался, шея прямо багровая становилась.
Ну не нравилось мне!.. Как пел нравилось, а краснел когда – нет.
А он ещё стал усы отпускать. Там тех усов – кот наплакал. И вообще, не шли они ему.
Мне до сих пор мужчины с усами не очень нравятся. Борода если к усам – тогда другое дело.
Вовка меня на гитаре учил играть, а сам целоваться лез. А там усы эти. И шея красная. Ну, вы понимаете…
Может, я всегда просто капризная очень была, я не знаю. Или это у всех так?
А бывает, всё вроде бы хорошо, и достойный такой мальчик.
А потом проходит время, иногда очень даже короткое время, и ты замечаешь какую-то мелочь, фигню, честно говоря, какую-то. И ты как хочешь себя обманывай, а эта мелочь лезет всё время в глаза, разрастаясь до неимоверных размеров.
И дело-то пустяковое – не замечать, списать на особенности или своеобразие, смириться, в конце концов! Ан нет, лезет в глаза и лезет
