“Старый патефон”. Юмористический рассказ

2009-12-15 23:25 467 Нравится

Татьяна Слуцкая

Итак, завтра переезжаем, ура! Впереди два праздника сразу: 1 Мая и новоселье.

Эта новая трехкомнатная — чудо как хороша. Помню, когда всей оравой мы пришли на первые смотрины, наша баба Катя буквально потеряла дар речи. Особенно ее потрясла кухня — до столбняка.

— Нет, это не кухня! — вскричала она. — Это малая спортивная арена! — потом сморгнула слезу и восторженно запела: — «Сколько неба, сколько солнца-а! Неуже-е-ли это мне одной?!»

Но тут наши акселераты страшно возмутились:

— Бабуль, стыдно быть эгоисткой! Почему — тебе одной? Сюда запросто влезет стол для пинг-понга, можно сообразить командное первенство «отцы и дети», ты будешь запасным. Ну, какова идейка?!

— Конец света! — на их языке воскликнула бабуля и кинулась складывать вещи.

Кропотливейший процесс сборов занял ровно полторы недели — о, как мы обросли! — но только сегодня, в канун переезда кто-то вспомнил об антресолях.

— Кошмар и тихий ужас! — сказали акселераты.

— Прошу без паники! — возразил Глава Семьи. — Сейчас ваш покорный слуга влезет на верхотуру и за две секунды перекидает все барахло прямо на помойку. Дети, тащите лестницу!

Сделав судорожный вздох, бабуля прижала ладонь к солнечному сплетенью:

— Ох, где мои капли Зеленина? Константин, ты хочешь моей погибели? Ох... Запомни, на антресолях нет барахла, там вся моя длинная жизнь...

Затем мы скидывали вниз какие-то картонки, корзинки, баулы.

— А это ванночка, в которой... — и бабуля снова промокнула глаза. — А это, дети, кавалерийские сапоги вашего дедушки, где мои капли?..

Так продолжалось до тех пор, пока на свет божий не вылез облезлый футляр с никелированными уголками.

— Неужели это наш старый патефон? — вспомнила я. — Ой, даже пластинки еще сохранились! Послушаем, а?

Мы уселись на узлы и коробки, и сквозь шуршанье минувших лет такой знакомый голос запел: «Как много девушек хороших, как много ласковых имен, но лишь одно из них тревожит, унося покой и сон...»

— Старье берем! — фыркнуло подрастающее поколенье. — Ну, вы даете, предки! Тут ва-аще переезд на носу, не считая, между прочим, контрольной по физике, а у них «покой и сон». Все, кончай перекур!

Но Глава Семьи сказал «цыц» и пересел к бабуле, которая раздула ноздри от возмущенья. А пластинка все кружилась, кружилась: «Сердце, как хорошо, что ты такое, спасибо, се-е-рдце, что ты умеешь та-а-ак любить».

— Немедленно садитесь и слушайте! — Мой Костя подвинулся, освобождая ребятам место. — Это великие песни! И пусть каждый вспомнит свое. Все сделанное и несделанное, ложь и правду, любовь и нежность, вчерашнее и сегодняшнее. Свои дороги...

И огромный путь России, — добавила бабуля.

Гремела атака, и пули звенели,

И ровно строчил пулемет.

И девушка наша проходит в шинели,

Горящей Каховкой идет...

Я крутила ручку старого патефона, Костя менял пластинки, а мама стояла, сцепив на груди руки, и в глазах ее творилось такое, такое...

— Теперь вот эту, пожалуйста, — попросила она, протягивая исцарапанный диск. — Только поменяйте иголку.

Там что-то зашуршало, взметнулось, и пошла песня:

Бьется в тесной печурке ого-онь,

На поленьях смола-а, как слеза-а-а...

Я не помню войны, не могу помнить, но мама рассказывала, как по несжатым хлебам рядом с бойцами шли девчонки из ее ополченья. День и ночь они рыли противотанковые траншеи. Им пришлось отстреливаться и убивать. Им пришлось хоронить любимых и умирать самим... А потом, закончив курсы медсестер, мама пошла на фронт.

...И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза-а-а...

Нет, я ничего не могу помнить, но, честное слово, будто вижу салюты над московским небом, когда от залпа до залпа — вечность, а я стою с задранной головой, не в силах оторваться от этого ярко-красно-желто-зеленого неба, которое вспыхивает, искрится, мерцает и, стекая через глаза, холодит до дрожи между лопатками...

И еще я вижу, хотя этого, конечно же, быть не может, будто стою пеньком в дверях нашей старой коммуналки, а на пороге — незнакомая тетя в добела выгоревшей гимнастерке, короткой юбочке, и талия у нее такая тонкая, аж жуть! И пусть это совершенно невероятно, но я слышу, отчетливо слышу ее голос: «Девочка, ты здесь одна?! А где взрослые? Где Катерина Федоровна?» Выслушав мои обстоятельные объяснения, эта незнакомая тетя роняет свой вещмешок, хватает меня в охапку, кричит не своим голосом: «Доченька, как же ты выросла, я ж тебя не узнала!»

Бесспорно, все это мне когда-то приснилось, вечные мои фантазии. ...А пластинка все пела и пела, спотыкаясь на трещине.

— Ну ладно, — вздохнула бабуля. — Действительно, переезд на носу, закончим перекур, как вы изволили выразиться. — Она строго посмотрела на акселератов. — Но прежде, друзья, мне хотелось бы самой спеть для вас не «старье-берем», а вполне современный шлягер. — И, сделав дирижерский жест, начала тихо-тихо:

Первый та-айм мы уже отыграли

И одно лишь сумели понять:

Чтоб тебя на земле не теряли,

Постарайся себя не теря-я-ять...

— Ничто на земле не проходит бессле-е-едно! — подхватил Глава Семьи.

— А юность прошедшая все же бессмертна! — включилась я, и следом наши ребята:

— Как молоды мы были! И все вместе:

— Как искренне любили! Как искренне любили, как верили в себя!

На словах об искренней любви я взглянула на Константина. Интересно, он помнит наше первое свидание? Показалось — замерла, остановилась земля... Ахнуло сердце... Его слова, его дыханье, его лицо...

— Бабуль, передай вон ту пластинку, пожалуйста, — попросил вдруг акселерат, странно моргая.

И сестра с готовностью его поддержала:

— Ага, про сердце. Это, конечно, большой «нафталин», но ва-аще-то цепляет где-то.

Сердце, тебе не хочется поко-о-оя,

Сердце, как хорошо на свете жи-и-ить...

Они родились, мои близнецы, 16 лет назад, и первый их крик возвестил: началось сраженье за Человека. Началась война с простудами, микробами, пеленками и собственной усталостью. Постоянная борьба с их капризами и ослиным упрямством. Как быстро они росли!

— Ваня, не смей выплевывать кашу! Таня, вынь палец изо рта!.. Дети, врать — позорище. Опять вы раскидали шахматы..

Таня, приличные люди на свиданья не опаздывают. Ваня, первый разряд по плаванью — это хорошо, но руки перед едой все равно мыть надо...

Сердце-е, как хорошо, что ты тако-о-ое!

Спасибо, сердце, что ты умеешь так...

Тут я взглянула на акселератов и осенилась кощунственной мыслью: а так ли уж умеет любить это абстрактно-песенное сердце?! Да и вообще, кричали бы мы сейчас о дефиците совести, милосердия, если б умело-то? И зачем далеко ходить, — а наши «малышки»? О дне рождения единственной бабки забыли, мусор вынести не допросишься, — какая-то удивительная сухость души! На все наплевать! Даже не заметили, несчастные, что на дворе — весна, и от теплых ветров за одну ночь лопнули тополиные почки... Но тут я сказала себе «стоп» и направила острие критики против себя лично. А ты-то куда смотрела, мамаша? Кто их воспитывал, собственно? Самой небось тоже не до весны, все бежишь, все опаздываешь куда-то — работа-дом, быстрее, еще быстрее! Оглянуться не успеешь, и на тебе — снова суббота, ч-черт!

И вдруг краем уха я подцепила мысль, которую в этот момент развивала наша бабуля:

— ...Так давайте разберемся, друзья, почему пять дней недели называются скучным словом «будни»? Кто это выдумал?! — Она пронзила меня взглядом ясновидицы. — Но разве может быть будничным понедельник, если, возвращаясь со службы, ты как споткнешься, ошалев от густого запаха талой земли? Только-только отгремел ливень, и несется поток с бумажным корабликом, и свергается вниз головой, — это во вторник. А в среду акселераты приносят табель и говорят: «Мать, по всем предметам круглое четыре с плюсом, годится?» В четверг твой проект признан лучшим и тебя очень хвалят. А в пятницу Костя вручает букет нарциссов, и не потому что премия, а просто так... Какие же это будни, товарищи?!

— Я завтра вручу, клянусь честью, эти... как их... букет, — блеет мой Костя.

— И я! И я! — вопят наши «малышки», но бабуля строго поднимает руку, чтобы закончить мысль:

— Пусть заботы и хлопоты, друзья! Пусть порой неудачи... Я не думаю, что формула счастья предполагает легкую жизнь?! Нет, пусть жизнь будет сложной, а сердце — большим и щедрым, и тогда не останется будничных дней «ва-аще», как любят выражаться мои внуки...

— Качай бабулю! — орут внуки, пытаясь подкинуть ее к потолку. Глава Семьи, натурально, отнимает у них дорогую тещу.

— Все, кончаем антракт! — провозглашает он. — Завтра ответственный день, машина придет ровно в 8.00. Патефон берем с собой, там тоже есть верхотура. И надо лечь костьми, чтобы через пару дней отпраздновать новоселье. Хотя бы начерно, согласны?

Тут бабуля фыркает и смеется лукаво:

— Зная тебя, Константин, могу поклясться, что новоселье ты будешь праздновать неоднократно: сначала начерно, а потом набело — вплоть до следующего Первомая. — И, скинув с плеч свою фронтовую шинель, она принимается паковать пластинки.

Сердце, тебе не хочется покоя.

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Вам понравилось новогоднее поздравление Президента Украины?

Реклама
Реклама