Адюльтеры города Киева

2009-12-03 01:34 537 Нравится

Любовь кружила головы киевлянам, невзирая на возраст, род занятий и семейное

положение

Общепризнанная красота и романтичность нашего города нередко пробуждает в его

обитателях обостренную чувственность. При этом порой образовывались любовные

треугольники, квадраты, а то и еще более сложные «геометрические фигуры». Их

участниками, наряду с «простыми смертными», оказывались и известные киевляне,

имена которых памятны нынешним историкам.

«Киевлянин» на троих

Весьма известную в старом Киеве

газету, носившую название «Киевлянин», основал в 1864 году профессор Виталий

Яковлевич Шульгин. К тому времени его хорошо знали в городе как видного ученого

и педагога, не один год возглавлявшего в университете кафедру всеобщей истории,

как блестящего лектора, который умел заставить аудиторию буквально переживать

вместе с ним рассматриваемую эпоху.

В издании газеты Шульгина

участвовала и его жена Мария Константиновна. История их брака своеобразна.

Молодая институтка была очарована красноречием профессора-вдовца, который

годился ей в отцы и к тому же после детской травмы был горбат. Известный

государственный деятель и мемуарист Сергей Витте вспоминал, что «в это время,

можно сказать, он был стариком, а она – совершенной девочкой. Но, конечно, это

увлечение как к профессору и лектору прошло, когда она сделалась его женой и

узнала тайны жизни».

Впрочем, после разочарования в девическом идеале

пришло и утешение – в газету пришел новый сотрудник – молодой, статный,

энергичный Дмитрий Пихно. Не будем утверждать, будто Мария Шульгина оказалась в

его объятиях еще при жизни мужа, – свечку, как говорится, не держали. Однако

после кончины профессора Шульгина его вдова, едва сняв траур, приняла фамилию

Пихно.

А когда ее не стало, Дмитрий Иванович унаследовал газету и

издавал ее еще много лет. Любопытно, что Мария Константиновна посмертно как бы

вернулась к первому мужу: ее могила на Байковом кладбище рядом с могилой Виталия

Шульгина.

Смертельное увлечение

Одним из лучших актеров на сцене

киевского драматического театра Соловцова по праву считался Николай

Рощин-Инсаров (Пашенный). Особенно великолепен он был в роли Чацкого в

грибоедовском «Горе от ума». Выступая в амплуа «героя-любовника», Рощин и в

жизни был влюбчивым и увлекающимся. Каждая встреча с симпатичной женщиной

побуждала его ухаживать за ней, всеми силами привлекать ее внимание. И нередко

ему отвечали взаимностью.

Но вот в киевском театре появилась новая

актриса – Анна Пасхалова. Она уже была известна публике, выступала на столичной

сцене. К тому же аристократка – урожденная княжна Чагадаева. Рощин-Инсаров сразу

был покорен ею. А Пасхалова, хоть не отвергала своего сценического партнера, но

и никак не проявляла ответных чувств. Это еще больше подстегивало Рощина.

Супруг актрисы Александр Малов работал художником-сценографом. Судя по

описаниям его внешности, это был статный мужчина, обладавший благородной

красотой. Он без памяти любил свою жену – любовью преданной и ревнивой. С

Рощиным они были ровесниками и сдружились, даже перешли на «ты» (тогда так

поступали только близкие друзья). Однако «доброжелатели» нашептывали мужу

подробности ухаживаний Рощина за его женой. Капля за каплей этот яд проникал в

его душу. И вот в январе 1899 года наступила трагическая развязка.

После

тяжелого объяснения с Пасхаловой Малов отправился в дешевую гостиницу у Золотых

ворот, где жил Рощин-Инсаров. По дороге он зашел в оружейную лавку и купил

револьвер. Оставшись наедине с Рощиным, Малов горячо заговорил о своих

оскорбленных чувствах, просил актера оставить в покое Пасхалову, не пятнать

честь семьи. Артист в это время отвернулся к умывальнику в передней. «Какая там

честь...», – начал было он. И тут Малов почти в упор выстрелил Рощину в голову.

Смерть наступила мгновенно.

Убийца сам сдался полиции. Судебная

экспертиза признала его на момент преступления невменяемым, так что Малова

отпустили (через несколько лет он умер в Ялте). А Пасхалова, на время уйдя с

киевской сцены, потом вернулась в соловцовскую труппу и стала там признанной

премьершей. А ее красота, сгубившая бедного Рощина-Инсарова, вскоре

потускнела...

Миссис Историография

Наташа Меньшова – дочь видного

офицера Киевского военного округа (позже генерала, начальника артиллерийского

склада) – вышла замуж за молодого поручика Полонского. Казалось бы, банальная

коллизия: поручик будет теперь делать карьеру при помощи тестя, его симпатичная

жена – блистать в офицерских собраниях... Но характер Натальи, теперь уже

Полонской, был не таков, чтобы довольствоваться банальностями. И увлекали ее не

балы и наряды, а ветхие рукописи в архивной пыли...

Полонская

«загорелась» историческими исследованиями, в особенности на темы прошлого

Украины. Училась на Высших женских курсах. Ее научным руководителем стал

известный профессор-историк Митрофан Довнар-Запольский. Он был доволен толковой,

энергичной ученицей, давал ей все более серьезные задания, организовывал

совместные публикации... Муж, служивший в другом городе, уже мало интересовал

Полонскую.

Ей было хорошо и с Довнаром. Неважно, что ученый был на 17

лет старше ее, что уже сменил двух жен и имел троих детей. В сложившихся

условиях им сложно было бы оформить брак, однако они обходились и без этого –

лучше всяких обрядов и бумаг их соединила общая страсть к науке.

В 1916

году 32-летняя историк стала уже авторитетным специалистом, едва ли не первой из

женщин получила звание приват-доцента Киевского университета. Но последующие

бурные события разделили ее с любимым человеком. Довнар-Запольский уехал из

Киева. В начале двадцатых годов, работая в Баку, он пытался вызвать туда и

Полонскую. Однако Наталья Дмитриевна уже сделала другой выбор.

Еще до

революции ей доводилось иметь дело с историком и правоведом Николаем Василенко.

Этот ученый в период украинской революции занимал высокие посты – был

попечителем учебного округа, а при гетмане Скоропадском министром просвещения.

Потом, в 1920-м, его избрали академиком, несколько месяцев он даже возглавлял

Украинскую академию наук. Василенко также заведовал кафедрой истории Украины в

университете.

А вот Полонскую, которая очень хотела работать на этой же

кафедре, он туда не пустил: усомнился в ее профессиональной пригодности. Наталья

Дмитриевна, впрочем, не опускала рук, продолжала исследования. И... почтенный

академик (на год старше Довнара) был покорен ею. Уже в 1923-м Полонская стала

Полонской-Василенко.

Правда, в том же году «молодоженов» ждали суровые

испытания. Николаю Василенко припомнили службу «контрреволюционному режиму», его

арестовали, судили и посадили на 10 лет. Жена не оставила мужа в беде. Больше

года она настойчиво хлопотала, подавала заявления, встречалась с высшим

украинским руководством – и добилась для Василенко амнистии. Хоть власти не

сняли с него подозрения, но умер он в своей постели.

А вдова, пережив в

Киеве нацистскую оккупацию, потом эмигрировала. Украинской историей профессор

Наталья Полонская-Василенко продолжала заниматься в Западной Германии – до самой

смерти в 1973 году. Подготовленная в это время ею двухтомная «История Украины»

теперь известна любому студенту.

Нехороший Лева

В творчестве

Михаила Булгакова то и дело возникает образ Мефистофеля из оперы Гуно «Фауст».

Известно и то, что еще в молодые годы сам будущий писатель мечтал стать оперным

певцом. Этими чаяниями он, очевидно, поделился со знаменитым в свое время басом

Львом Сибиряковым, одним из лучших Мефистофелей отечественной сцены. И тот

написал Михаилу на своем фото: «Мечты иногда претворяются в действительность».

Потом Булгаков держал этот снимок у себя на столе.

В моей коллекции есть

несколько открыток с изображением Сибирякова. И одна из них, 1908 года, как мне

кажется, сохранила след любовного треугольничка, одной из сторон которого был

певец. На открытке он запечатлен в роли старика Собакина из оперы

Римского-Корсакова «Царская невеста» – загримированный до неузнаваемости, в

парике, с длинной прицепной бородой. Отправлена открытка лет сто назад в Киев,

адресована солисту здешнего Оперного театра Михаилу Энгель-Крону. А текст ее

таков:

«Дорогой Миша! Только теперь я осознал, как я был неправ по

отношению к тебе и к твоей супруге. Забудем все и будем друзьями. Привет

супруге, а тебя крепко целую и жду на дачу в Териоки со всей семьей. Твой верный

друг Лева».

Фамилия не подписана. Конечно, то, что автором открытки с

портретом Льва Сибирякова стал другой Лева, может оказаться и совпадением.

Однако не исключено, что сам певец написал киевскому коллеге. Чем же он

провинился? Объяснение напрашивается самое простое. Похоже, в какой-то момент

38-летний преуспевающий бас произвел на жену Энгель-Крона более эффектное

впечатление, нежели ее собственный муж (и тогда не слишком-то известный, а

теперь вовсе забытый) – со всеми вытекающими последствиями...

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Как считаете, инициированные законодательные изменения Владимиром Зеленским это...

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама