Истории о киевской нечисти

2009-12-03 01:28 691 Нравится 1

«Киевлянин» о том, чтобы муж и денежки были

«Красавицы, – писала газета, – делают при этом неимоверные прыжки, чтобы

ловко перепрыгнуть пламя, так как удачно перепрыгнувшую через костер девушку

ожидает счастье в жизни и она застрахована от всяких «чар» (колдовства) и

наговоров (заклинаний). Но многим из девушек приходится долго потом носиться с

волдырями на теле, полученными во время прыжков чрез купальные костры, хотя

сознаться в этом считается стыдом».

Было упомянуто и купание, при котором вода снимает с участниц обряда венки и

уносит их по течению. «Если уплывший с головы венок несется течением быстро, то

девушка, которой принадлежит венок, выйдет в этом году замуж, – если же он

делает круги по воде, то должна будет оставаться в девушках, а если венок сразу

пристал к берегу, то девушку ожидает смерть».

Между тем парни должны были занять места вокруг костра и дождаться

возвращения своих подружек от реки. Девчатам надлежало шуточными песнями

побудить хлопцев наброситься на «гыльце», изломать его и бросить в воду. «В

некоторых уездах, – отмечал «Киевлянин», – существует поверье, что если

купальского дерева не бросят в воду мужчины, – ни одна девушка не выйдет замуж в

наступающем году. Поэтому главная задача девушек состоит в том, чтобы во что бы

то ни стало вывести парней из терпения».

А вслед за этим начиналась веселая ночная пирушка, угощения для которой

девушки запасали заранее. Наутро молодицы отправлялись вниз по реке искать свои

венки, которые «ставятся на огородах и в садах как предметы, имеющие силу

сообщать деревьям и всяким овощам плодородие».

Но для людей корыстных в купальскую ночь было другое занятие. Согласно молве,

только в полночь на Ивана расцветает папоротник. Тот, кто ценой отчаянных усилий

и всевозможных ухищрений добудет этот цветок, может обрести огромное богатство:

он получит дар ясновидения и сможет прозревать клады, скрытые в земле!

Еще 180 лет назад этот сюжет нашел отражение в литературном произведении

«Сказки о кладах», опубликованном за подписью «Порфирий Байский». Там передан

рассказ одного гусара, в юности отправившегося на поиски вожделенного цветка с

отцом и братом. Они углубились в лес, но там услышали дикий рев, треск, гром,

зловещий хохот – и в ужасе попадали на землю. Братья потом пришли в себя, а отец

их умер на месте...

Писатель Байский – знаток «лысогорских» ведьм

Под именем Байского скрывался писатель Орест Сомов. Уроженец Слобожанщины, он

сохранил в памяти много местных преданий. Перебравшись затем в Петербург, Орест

Михайлович активно занялся литературой. В свои произведения Сомов охотно

привносил украинские фольклорные мотивы. Для столичных читателей они

представляли довольно-таки экзотическое чтиво, особенно если были густо

приправлены мистикой.

Можно вспомнить, что одной из примет купальской ночи считались сборища всякой

нечисти. Тот же «Киевлянин» отмечал: «Как существует поверье в народе, на Лысой

горе в Киеве собираются ведьмы со всего света праздновать вместе с упырями

«шабаш» и ездят по воздуху верхом на «мечыках» (деревянные ножи от станков, на

которых отделяют волокна конопли от кострики); здесь новые ведьмы знакомятся со

старыми ведьмами и от них выучиваются всяким колдовствам».

Сомов не преминул воспользоваться этим сюжетом. Одна из его новелл так и

называется: «Киевские ведьмы». Ее герой, молодой казак-киевлянин Федор

Блискавка, полюбил красавицу Катрусю и женился на ней. Но не раз замечал за ней

странные поступки и в конце концов сумел выследить, как она урочной ночью

наварила колдовского зелья, натерла тело таинственной мазью – и улетела прямо в

трубу.

Отважный Блискавка решил последовать ее примеру, сам повторил колдовские

процедуры, после чего оказался посреди шабаша на Лысой горе. Сомов описывает это

действо довольно-таки натуралистично: «На самой верхушке горы было гладкое

место, черное как уголь и голое как безволосая голова старого деда. От этого и

гора прозвана была Лысою.

Посреди площадки стояли подмостки о семи ступенях, покрытые черным сукном. На

них сидел пребольшой медведь с двойною обезьяньею мордой, козлиными рогами,

змеиным хвостом, ежовою щетиной по всему телу, с руками остова и кошачьими

когтями на пальцах. Вокруг него, поодаль от площадки кипел целый базар ведьм,

колдунов, упырей, оборотней, леших, водяных, домовых и всяких чуд невиданных и

неслыханных».

Присмотревшись, казак обнаружил в числе участников шабаша многих киевских

знакомых: «Невдалеке от себя увидел он и тещу свою, Ланцюжиху, с одним

заднепровским пасечником, о котором всегда шла недобрая молва, и старую Одарку

Швойду, торговавшую бубликами на Подольском базаре, с девяностолетним крамарем

Артюхом Холозием, которого все почитали чуть не за святого: так этот окаянный

ханжа умел прикидываться набожным и смиренником; и нищую калеку Мотрю,

побиравшуюся по улицам киевским, где люди добрые принимали ее за юродивую и

прозвали Дзыгой; а здесь она шла рука об руку с богатым скрягою, паном

Крупкою...

Вся эта шайка пожилых ведьм и колдунов пускалась в плясовую так задорно, что

пыль вилась столбом и что самым завзятым казакам и самым лихим молодицам было бы

на зависть. Немного в стороне оттуда увидел Федор и свою жену. Катруся

отхватывала казачка с плечистым и круторогим лешим, который скалил зубы и

подмигивал ей, а она усмехалась и вилась перед ним, как юла». Все это выглядело

до некоторой степени комично, однако финал новеллы был печален: и казака и его

жену ждала скорая смерть.

Еще одна потусторонняя тема у Сомова касалась русалок. Героиней его рассказа,

так и называвшегося «Русалка», стала юная Горпинка, жившая вместе с

матерью-лесничихой в лесу близ Китаевской обители. Девушка без памяти влюбилась

в пригожего шляхтича, а тот сначала кружил ей голову, потом насмеялся над ней.

После этого Горпинка исчезла. Мать, вне себя от горя, отыскала за Днепром логово

старого колдуна, и тот открыл ей, как увидеть девушку, ставшую русалкой и

поселившуюся на дне Днепра...

А Гоголь и Пушкин – лучше...

Жизнь Ореста Сомова складывалась нелегко: он часто нуждался, тяжело болел и

умер в 1833-м на сороковом году. Несмотря на занимательные сюжеты его

произведений, они не слишком известны современному читателю. Скорее всего,

потому, что по проложенному им направлению сразу же пошли такие мастера

литературы, с которыми ему трудно было сравниться.

К примеру, многие знают стихотворение Пушкина «Гусар» (1833), посвященное

Киеву и роковым киевским молодицам. В нем явственно откликаются сюжетные мотивы

«Киевских ведьм»; это и не удивительно, поскольку Пушкин и Сомов были хорошо

знакомы между собой. Только Пушкин не стал придавать истории трагический

оттенок, наполнив ее озорным весельем. Да и неоконченная пушкинская драма

«Русалка», написанная после одноименного рассказа Сомова, близка ему по

сюжету.

О ведьмах, которые в Киеве встречаются на каждом шагу, можно прочитать и в

гоголевском «Вие» (Николай Васильевич тоже знал Сомова, позитивно оценившего

литературный дебют Гоголя). Помните классическую фразу «У нас в Киеве все бабы,

которые сидят на базаре, – все ведьмы»? Тот же Гоголь, как и Сомов, живописно

рассказал о поиске цветка папоротника на страницах «Вечера накануне Ивана

Купала».

Вот только пасечник Рудый Панько намного прочнее вошел в историю литературы,

нежели Порфирий Байский. Ничего странного в этом нет. Быть может, Сомов раньше,

чем Гоголь в «Страшной мести», изобразил зловещего колдуна, однако у него нет

такого волшебного описания великой славянской реки, как «Чуден Днепр при тихой

погоде...» И, может быть, сюжет о несчастной утопленнице созрел у Сомова еще до

появления «Майской ночи» Гоголя, но не нашел он таких слов, чтобы сказать:

«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи!»

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Вы поддерживаете вступление Украины в НАТО?

Реклама