«Плесень на акварели». ДОМ-музей М. Волошина просит о помощи

2009-12-24 07:09 489 Нравится 4

Накануне своего 100-летия Дом Максимилиана Волошина просит о помощи

Наталья Алякринская

Плесень на акварели

«Коктебель»

в переводе с тюркского — «долина голубых гор». Горы здесь и правда

бывают голубыми — когда с моря на них опускается легкий туман и профиль

Волошина, изваянный природой в массиве потухшего вулкана Карадаг,

становится почти неразличим. Они создали друг друга: Максимилиан

Волошин — свой мистический Коктебель, а никому не известный поселок в

Восточном Крыму — очень глубокого и тонкого поэта начала ХХ века.

Дом

Волошина, построенный по проекту самого Макса в 1903 году, развернут на

все стороны света. Так было задумано: «Дверь отперта. Переступи порог.

Мой дом раскрыт навстречу всех дорог», — писал Волошин и не уставал

приглашать к себе всех, кому было дорого поэтическое братство. Этот

порог переступали сестры Цветаевы и Мандельштам, Белый и Брюсов,

Чуковский и Ходасевич, Булгаков и Толстой — всего до 500 человек в год.

В страшные годы гражданской войны хозяин Дома укрывал в нем беглых

белых и красных: «Когда дети единой матери убивают друг друга, надо

быть с матерью, а не с одним из братьев», — говорил Волошин.

Этот

Дом пережил многое и многих. В сентябре 2003 года ему исполняется

100 лет. За прошедшее столетие в Коктебеле произошло немало — но ничто

так разительно не изменило его облик и саму суть, как прошедшее

десятилетие. Сегодня Коктебель ничем не напоминает тихий уголок, где на

морском берегу легко можно было найти сердолик для любимой и куда позже

приезжали отдохнуть от столичной суеты московские и питерские писатели

и поэты. Коктебель образца лета 2003 года — это гремящий ночными

дискотеками курортный поселок, застроенный ресторанами и кафе. Парадокс

ситуации в том, что именно Макс стал косвенным виновником

произошедшего: не будь Поэта с его странноприимным Домом, мир, скорее

всего, и не узнал бы о затерянном в Восточном Крыму поселке.

Дом

М.А. Волошина можно было узнать сразу. Он стоял одиноко, у самой

морской черты, и бросался в глаза причудливостью своих архитектурных

очертаний. Приземистая четырехугольная «вышка» венчала его обычную для

крымских жилищ черепичную крышу. Легкие деревянные галерейки и внешние

лестницы опоясывали это строение со всех сторон. От моря отделялось оно

тощим сквозным садиком, с трудом выращенным на этой негостеприимной и

скудной почве. Тяжелые волны подкатывали, казалось, к самому порогу

этого странного жилища... Оно и стояло несколько в стороне от немногих

домиков пустынного берега, гранича только с полынной степью.

Из воспоминаний поэта В. Рождественского

Приспособиться

к новой жизни Дому Поэта удается с большим трудом. Свои невзгоды он

пытается мужественно спрятать от посетителей. И только сотрудники музея

знают всю историю его болезни. О ней нам рассказала главный хранитель

Дома-музея М.А. Волошина Татьяна Серикова.

  • Татьяна Ивановна, как переживает Дом изменения, происходящие в Коктебеле, меняется ли он вместе со временем?

Конечно,

меняется, и, к сожалению, изменения эти — в очень плохую сторону. Об

экологии речи не может идти: дом 100-летней постройки очень плохо

приспосабливается к тому, что происходит вовне. Даже то, что в

1984 году в нем был открыт музей, уже повлекло изменения в состоянии

дома. Приспособленный для жилья летом и почти необитаемый зимой, он

стал эксплуатироваться как музей — очень полнокровно работающий, с

большой нагрузкой. Раньше в день его посещало 10–15 групп, каждая по

30, 40, 50 и даже 60 человек. Поэтому вскоре дом дал трещины, вы видите

их сами. Сейчас групп стало меньше, но проблемы остаются. Реставраторы

из Киева, побывавшие у нас, осмотрели дом и пришли в состояние ужаса.

Мебель съедает шашель — жучок-древоточец. Акварели Волошина,

Богаевского, Бенуа поражены плесенью и находятся в очень плохом

состоянии. Плесень изменяет состав бумаги, бумага истончается, и вместе

с ней уходят краски. Всего в нашей коллекции 80 папок ценнейших

живописных работ. И дом, и коллекция нуждаются в помощи. Между тем,

коллекция Дома удивительна, уникальна. Это более 55 тысяч экспонатов —

не привнесенных, не типологических, а именно принадлежавших хозяевам

этого дома и всем его гостям.

  • В феврале 2002 года ваш музей

    включили в состав Коктебельского республиканского заповедника «Киммерия

    М.А. Волошина». Это дало какие-то результаты?

Увы, в связи

с этим дом потерял свой юридический статус и очень много жизненно

важных, необходимых должностей. Штатная единица «главный хранитель

фондов», которую я занимала в течение 20 лет, была исключена из штата

музея, а появился «главный хранитель фондов заповедника». Пришлось два

года судиться, чтобы восстановиться в этой, уже новой, должности...

Идея заповедника, может быть, и хороша, но необходимо создать и

охранные зоны, чтобы в музейное пространство варварски не вмешивались,

как это произошло с домом матери Волошина. Ведь усадьба Волошиных

состояла из двух домов. Сегодня дом Елены Оттобальдовны, находящийся на

территории Дома творчества писателей «Коктебель», сдан в аренду Союзу

писателей Украины. Сейчас в нем делается евроремонт, и скоро он станет

обычной гостиницей. Все наши обращения в Союз писателей ни к чему не

привели. Хотя экспонатов нашего дома хватило бы еще и на дом Елены

Оттобальдовны, и на музей сестер Цветаевых, который тоже входит в

состав заповедника и будет создан в Феодосии. А пока остается просить

помощи Господа Бога, который обратит наконец-то внимание на наши беды.

  • Зная историю Дома Волошина, поневоле задумаешься о том, каким чудом он жив до сих пор. Есть ли у дома свой ангел-хранитель?

С

течением времени убеждаюсь, что он действительно есть. Физически дом

хранили сначала Елена Оттобальдовна и сам Волошин, потом Мария

Степановна Волошина, вторая жена поэта. 10 лет она была его супругой, а

после смерти поэта долгих 44 года хранила все, что было им оставлено.

Во время войны она спасла дом, предотвратив его взрыв, — наши,

отступая, жгли, взрывали. И сейчас в доме происходят необъяснимые вещи.

Бывает, как по наитию, чувствую, что нужно войти в одну из комнат.

Захожу — и вижу, что там потоп. В начале 90-х, 17-го декабря, в день

смерти Марии Степановны, в доме неожиданно появилась ее старая

знакомая, Мария Николаевна Изергина. Шел дождь, она промокла, и мы

хотели ее обогреть, напоить чаем. А она: «Нет, хочу в Марусину

комнату». Входим туда — оказывается, протекла крыша и дала течь на

близлежащую комнату. И тут гостья говорит: «Ну, все, теперь я могу

уходить». Именно это не давало ей покоя и позвало в дом в тот ненастный

декабрьский день, чтобы предупредить. Мы говорим о том, что это дух

Волошина и Марии Степановны не оставляет этот дом, этих мест. Их

мистическую заряженность чувствуешь всегда, даже на фоне перемен.

Максимилиан

Александрович с развевающимися волосами большими шагами спешил нам

навстречу. Его лучистые голубые глаза приветливо сияли... Макс,

посмеиваясь, нам говорил: «Ну, вот, как я рад! Как хорошо, что Вы

приехали! Отдыхайте...»

Из воспоминаний художницы

А.П. Остроумовой-Лебедевой

  • Как Вы сами воспринимаете новый Коктебель?

Я

выросла в Коктебеле и всю свою сознательную жизнь провела здесь, вижу

эти изменения в худшую сторону и очень сожалею о них. Потому что мне

когда-то довелось видеть волошинский Коктебель, этот одиноко стоящий на

берегу дом, эти полынные, звенящие цикадами холмы, поляны и овраги.

Помню в этом доме сидящую на веранде Марию Степановну в своих роговых

очках. Мы называли ее «старуха Волошина» и прятались от нее в кустах.

Но уже тогда, не зная Волошина, мы всегда относились к этому дому с

большим уважением, к его раскрытым настежь окнам, когда открывали

ставни и окна для проветривания. Тянуло сюда, и вот посчастливилось

работать здесь. Хотя, возможно, лучше бы этого и не случилось, потому

что постоянно чувствуешь какую-то вину и неспособность вмешаться в

процесс, который идет уже сам по себе. Мария Степановна однажды, стоя

на вышке этого дома, сказала Анастасии Цветаевой: «Макс, открыв

Коктебель, навсегда его погубил». И это действительно так. Но виноваты

в том, что происходит, конечно, мы...

Дверь отперта. Переступи порог.

Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.

В прохладных кельях, беленных известкой,

Вздыхает ветр, живет глухой раскат

Волны, взмывающей на берег плоский,

Полынный дух и жесткий треск цикад. (...)

Войди, мой гость, стряхни житейский прах

И плесень дум у моего порога...

Со дна веков тебя приветит строго

Огромный лик царицы Таиах.

Мой кров — убог. И времена — суровы.

Но полки книг возносятся стеной.

Тут по ночам беседуют со мной

Историки, поэты, богословы,

И здесь их голос, властный, как орган,

Глухую речь и самый тихий шепот

Не заглушит ни зимний ураган,

Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.

Мои ж уста давно замкнуты... Пусть!

Почетней быть твердимым наизусть

И списываться тайно и украдкой,

При жизни быть не книгой, а тетрадкой.

И ты, и я — мы все имели честь

«Мир посетить в минуты роковые»

И стать грустней и зорче, чем мы есть.

Из стихотворения М. Волошина «Дом Поэта»

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

Что сейчас важнее для Украины?

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама