Готфрид Лейбниц и филосовский камень

2009-12-23 18:28 698 Нравится 4

Накануне Иванова дня, 3 июля, в два часа после обеда

в церкви св. Николая проходил обряд крещения. Когда пастор взял ребенка

на руки, чтобы облить, трехдневный мальчик, к удивлению всех, внезапно

поднял головку, вытянул шейку и принял крещение с открытыми,

устремленными ввысь глазами.

Фридрих Лейбниц был потрясен

происшедшим во время крещения сына и дрожащей рукой начертал в журнале

домашней хроники следующие слова: «Я того желаю и пророчу, что это

служит признаком веры и лучшим знамением того, что этот сын пройдет

свой жизненный путь с очами, поднятыми к Богу, будет пламенеть любовью

к нему и в этой любви совершит великое к славе Всевышнего…».

Сам

Готфрид Вильгельм Лейбниц подтвердил отцовское предчувствие, став

выдающимся философом, математиком, изобретателем, дипломатом и юристом.

Можно было на этом и закончить, если бы не мучительный вопрос: «Каким

образом из одаренных детей получаются гении???»

Вундеркинд

Конечно,

Готфрид Лейбниц родился в необычной семье: его отец — профессор морали

и ведущий частную практику юрист — последние 12 лет своей жизни был

также и университетским секретарем философского факультета. Жажда к

научной работе уживалась в нем с практической деятельностью, которую он

вел в связи с управленческими и административными делами. Матерью

Лейбница была дочь известного в то время юриста и университетского

профессора официального, то есть римского, права, женщина

замечательного ума и сердца.

Конечно, Готфрид Лейбниц родился в

необычном месте — городе Лейпциге. Этот город целиком состоял из

зеленого юношества: примерно на 20 000 жителей города приходилось 3000

студентов, которые обучались в Лейпцигском университете. «Хвалю наш

Лейпциг! Он у нас маленький Париж и людей воспитывать умеет!» —

восклицал герой гетевского «Фауста». Хотя отец умер, когда Готфриду

исполнилось всего шесть лет, вопроса, что делать дальше, не возникало.

Любовь к наукам в этой семье передавалась по наследству и была

естественна. Итак, с шестилетнего возраста — самая лучшая в Лейпциге

школа, с пятнадцатилетнего — университет.

Помните знаменитое

пушкинское: «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь»? Так

вот, во времена Лейбница учились «помногу», и еще как! Его биографы до

сих пор спорят, кто внес наибольший вклад в воспитание юного гения, но,

в конце концов, сходятся на том, что своим характером и знаниями он

обязан в первую очередь самому себе. Он был самоучкой или, как сам

называл себя, «автодиктатом». В школе вместо игр он нашел наслаждение в

истории, в поэзии. Жажда к чтениям привела его к древним авторам.

Предложите современным родителям и их детям выучить латынь по подписям

к картинкам в книжке — вас поднимут на смех. А восьмилетний Готфрид

выучил! За этим последовало то, что легко можно представить и сейчас.

Его сверстники, узнав о самостоятельном штудировании латинского,

немедля донесли учителю о новом методе, и учитель повелел запретить

читать и отобрать книги, сложные для ребенка (так как считал, что для

ребенка Ливий годится только как котурн для пигмея). Но судьба

распорядилась по-своему. Свидетелем этого разговора оказался живший по

соседству с Готфридом ученый и много путешествующий дворянин, который

убедил учителя и наставников, что неразумно все мерить одной меркой.

Этот ученый муж доказал нелепость и неуместность подавления проблесков

развивающегося гения суровостью и грубостью учителей. И юный Лейбниц

был допущен в отцовскую библиотеку! «Чудо учености», Лейбниц потрясал

тем, что чтение многочисленных и разнообразных сочинений не порождало

хаоса в его голове, а, напротив, развивало природную склонность ко

всякому изучению. И Лейбниц учился всю жизнь.

Гениальность — не знак ли это Провидения?

Во

времена Лейбница студенты университета, прежде чем заняться, например,

юриспруденцией, о которой мечтал Лейбниц, обязательно должны были

получить общее образование на философском факультете (где изучали

математику, физику, географию, историю, этику). И когда к 20 годам

Готфрид Вильгельм прошел все необходимые ступени для защиты степени

доктора юриспруденции в своем родном Лейпцигском университете, он

обнаружил, что существует очередь из гораздо более родовитых и старших

по возрасту соискателей. В результате ему было отказано в защите сразу

после получения права на нее. Причем здесь тоже не обошлось без

забавной истории: Лейбницу предлагалось сначала «отрастить бороду», а

затем помышлять об ученой степени. Ждать своей очереди означало

«скопировать» отца и навсегда остаться частичкой университетского

целого.

Что же делает этот юный гений? Он оставляет Лейпциг.

Диссертацию он, конечно, защитил, причем блистательно, в менее

знаменитом университете Альтдорфа. Но судя по тому, что он отказался от

предоставленной в Альтдорфе кафедры и позиции профессора, Готфрид уже

принял решение, и не в пользу академической карьеры. Великолепно

образованный молодой Лейбниц целенаправленно ищет просвещенного

монарха, который бы руководствовался в своей деятельности советами и

чаяниями философа. В двадцатитрехлетнем возрасте Лейбниц занял видное

положение при майнском дворе. Он был приглашен составлять свод новых

законов и выполнять дипломатическую миссию. Затем последовал Ганновер и

предложенное ему герцогом место библиотекаря, на котором он служил

почти до конца своей жизни. В 1714 году курфюрст Ганновера был

приглашен на английский престол, но предупрежден, чтобы не брал с собой

Лейбница (сказался конфликт с Ньютоном). Новоявленный король Георг I

согласился, и Лейбниц доживал свой век в немецкой провинции.

…Как

часто мы, стоя на распутье жизненных дорог, обращаемся в своих мыслях к

кому-то более могущественному, прося только об одном: подскажи, что

выбрать, куда направить свои усилия!.. А жизнь говорит с нами на языке

событий, который бывает трудно понять. Что стояло за решением Лейбница

оставить Лейпциг? Возможно, и юношеский максимализм, и жажда

путешествовать, а не сидеть «пришпиленным» к одному месту. А возможно,

он просто «нужные книги в детстве читал»?.. Во всяком случае, провидцем

можно назвать Фридриха Лейбница, нарекшего своего сына Готфридом, что

означает «бог» и «мир». Готфрид Вильгельм Лейбниц действительно

направил мощь своих природных способностей на служение Богу и человеку:

«Я сочту за величайшую честь, удовольствие и славу, если буду в

состоянии послужить в деле столь похвальном… Я имею в виду пользу всего

человеческого рода, ибо считаю небо своим отечеством и всех

благонамеренных людей его согражданами» (из переписки с российским

государем Петром Великим). Ему удалось в течение всей жизни удержать

эту невидимую нить, связывающую каждого человека с его предназначением,

миссией. Может, такие люди и становятся гениями, рождаясь вундеркиндами?

Гений или герой?

Историкам

и биографам, исследующим жизни замечательных людей, трудно удержаться

от соблазна изучить и «другую сторону медали» — их слабости. Лейбница

не смогли назвать ни «теоретиком», ни «практиком», ни «рационалистом»,

ни «сенсуалистом» и нередко упрекали за то, что он «разбрасывался».

«Слабость» Готфрида Вильгельма Лейбница — в самом его величии. Он

представлял собой целую академию и не помещался ни в одной из названных

«клеток».

Сохранился дневник, который Лейбниц вел в свой

ганноверский период. День из его жизни не похож на дни обычных, даже

деловых, людей. С утра, еще в постели, Лейбниц обдумывает какую-то

математическую проблему. Потом отвечает на сделанный ему запрос: каково

различие между живой и мертвой силой в динамике. Придумывает железные

ящики для обжарки и варки мяса. Сообщает свое мнение об одном

юридическом вопросе. Читает депеши ганноверского посла при

Регенсбургском сейме по делу о курфюрстском сане герцога. Занимается

вопросом, как белить холст посредством воска. Из Ганновера с

голландскими купцами едет в Герренсгаузен, чтобы осмотреть водопады и

фонтаны, в создании которых сам принимал участие. Курфюрст показывает

ему письмо герцогини Орлеанской о бессмертии и просит составить ответ

на него. Канцлер посылает ему какую-то хронику, тайно напечатанную, и

просит совета, как поступить с ней…

Скажете, что он

разбрасывался? А мне кажется, что он самый целостный человек из всех,

кого мне приходилось встречать. Его вели не конкретные дела, а идеи. Те

самые, популярные сейчас, идеи о том, как обустроить мир, чтобы он стал

таким, каким должен быть по Божественному замыслу. Конечно, он

осознавал, что одной жизни не хватит, чтобы осуществить все задуманное,

и не раз давал себе слово, например, так: «Если смерть позволит мне

осуществить все планы, которые я уже составил, я готов обещать, что не

придумаю никаких других, я буду только прилежно работать над прежними».

Но он был щедр, и делиться своими идеями и мечтами было для него так же

естественно, как дышать. К тому же, быть щедрым не противоречило его

миссии — служить Небу и людям. Может, поэтому он так легко разбрасывал

семена, плоды которых должны были вкушать другие.

Лейбниц не

совершал ратных подвигов. Он просто жил с превышением обычной нормы

человеческих сил и усилий. Судьба большую часть жизни хранила его от

физических болезней. Только последние 20 лет его мучила подагра, с

которой он боролся, зажимая больные ноги в специально сконструированные

тиски. Когда боль отступала, он продолжал свой день. Ведь гений — это

никогда не останавливающийся герой.

Одиночество гения

Несмотря

на удивительную способность быть дипломатом, Лейбниц всю жизнь прожил

один. Но в своих путешествиях он не упускает возможности навестить всех

замечательных людей. И все замечательные люди состояли с ним в

переписке. И даже если к нему обращались менее известные люди, он

всегда отвечал им на вопросы. В XVII веке сочинение письма представляло

собой настоящую ученую работу, продвигающуюся медленно. В четырехтомной

переписке Лейбница собраны 15 300 писем. Письма Лейбниц писал сначала

начерно, переделывал их по два, три, четыре раза. Иногда он писал или

диктовал письмо без черновика, записывая у себя только отрывок. Большая

часть его респондентов, около 340 человек, были связаны с политикой:

князья, дипломаты, государственные министры, придворные, послы,

секретари, агенты. Кроме того, он переписывался примерно со 120

представителями духовного сословия, в число которых входили и

миссионеры. Среди его корреспондентов было также 70 придворных врачей,

пользовавшихся большим влиянием. Примерно 60 лиц переписывались с

Лейбницем о проблемах физики, географии, геологии, астрономии и химии.

Такое же число составляли математики. Этот список можно продолжить

антикварами, нумизматами, специалистами по геральдике и генеалогии. И

при этом Лейбниц занимал должность простого библиотекаря при дворе

курфюрста Ганноверского!

Дамы в этом обзоре скорее исключение,

чем правило. И здесь Лейбниц снова восхищает своим выбором. 25 лет он

был учителем, а затем и близким, добрым, тонким другом первой королевы

Пруссии Софии Шарлотты, дочери ганноверской герцогини. Возможно, эта

чистая любовь королевы, вполне достойной Лейбница по уму, как

божественный свет, направляла философа в его размышлениях, отражаясь в

его знаменитых трудах «Теодицеи» и «Монадологии».

С именем другой

дамы, принцессы Каролины, дочери Софии Шарлотты, связана печально

известная переписка Лейбница с последователем Ньютона Кларком. Почти

одновременно Лейбниц и Ньютон предъявляют на суд ученых свои методы

дифференциального и интегрального исчисления, которыми мы пользуемся и

поныне. Лейбница обвиняют в плагиате, и он оказывается втянутым в

переписку, в которой ему приходится то защищаться, то оправдываться. «С

настоящим прискорбием вижу, что люди такой ученой величины, как Ваша и

Ньютона, не можете помириться. Мир бесконечно мог бы выиграть, если бы

можно было вас сблизить, но великие люди подобны женщинам, которые

ссорятся из-за любовников. Вот мое суждение о вашем споре, господа…

Удивляюсь, неужели если Вы или Ньютон открыли одно и то же одновременно

или один раньше, другой позднее, то из этого следует, что вы растерзали

друг друга…» — пишет в своем письме Лейбницу принцесса Каролина. Может

быть, это было единственное досадное «темное пятно» на солнце Лейбница,

которое поставил не сам гений, а скорее его «последователи».

«Мы живем в наилучшем

из возможных миров». Г.Ф. Лейбниц

Многие

пытались поспорить с ним по поводу этого красивого вывода, к которому

пришел Лейбниц в своих натурфилософских рассуждениях. Но как раз в нем

весь ЛЕЙБНИЦ: «Если я ошибаюсь, то ошибаюсь охотнее в пользу людей, чем

во вред им. Таков я и при чтении. Я ищу в книгах не то, что я мог бы

осудить, а то, что достойно одобрения и что для меня полезно. Это не

самое модное, но справедливое». И если он постиг то, о чем писал в

«Теодицее»: «Духовные удовольствия — суть самые чистые и наиболее

полезные в отношении к продолжению своей радости», — то можно назвать

его счастливчиком.

Готфрид Лейбниц и философский камень

Magnum

Opus (Великое Творение) — субстанция, способная превращать любой металл

в золото. Для алхимиков это была цель, к которой они стремились любой

ценой.

Лейбниц искал свой философский камень, с помощью которого

человек мог бы пробудить в себе высшую, то есть божественную природу.

Может быть, это и есть путь превращения одаренных детей в гениев. Гении

пламенеют любовью к Всевышнему и творят во славу его и на пользу

человечества.

Комментарии (0)

Добавить смайл! Осталось 3000 символов
Создать блог

Опрос

За какую партию вы планируете голосовать на досрочных выборах в ВРУ?

ГолосоватьРезультатыАрхив
Реклама
Реклама